Швейк жив! полностью

Гашек. Перед тобой такой преступник собственной персоной. Однажды я написал рассказ о торговце писчебумажными принадлежностям, который продавал портреты государя императора в еврейские корчмы и в полицейские участки. Он с удовольствием поставлял бы портреты и в школы округа, но они не соответствовали одобренному размеру. Школьный инспектор так ему и заявил ему: «Согласно предписанию школьного совета, государь император должен быть покороче. Не рассчитывайте, что вам удастся всучить нам всякий хлам. Весь ваш государь император – товарец третьего сорта». О моем рассказе стало известно в Вене, после чего полицейские и военные органы объявили розыск автора. Подумать только: идет мировая война, я в России, дряхлая Австро-Венгрия катится в пропасть, а меня ищут за непочтительные высказывания о портрете.

Львова. Дикость какая за царей сажать! А вот если бы какая-нибудь контра оскорбила портрет одного из вождей мирового пролетариата, его бы народ в клочья разорвал. (уточняет после паузы) Контру, я имею в виду.

На импровизированной сцене меняют декорации. Гашек, сидя на стуле, размышляет вслух. Закрывают занавеску и превращают сцену в гарнизонную больницу.

Гашек. Любопытно, как труппа Нолля обыграет сцену призыва доброго вояка Швейка на военную службу. С его-то разыгравшимся ревматизмом! До войны меня из-за ревматизма четырежды признавали негодным к строевой службе, а как грянула война, чудесным образом выяснилось, что я здоров как бык. Это установил старший штабной врач Баутце из призывной комиссии, которая свирепствовала в пивных павильонах на Стрелецком острове. Известно его выражение: «Das ganze tschechische Volk ist eine Simulantenbande» – «Весь чешский народ – банда симулянтов».

(На сцену выходит старший штабной врач в халате поверх военной форме. В нем при некоторой фантазии можно узнать облаченного в военный мундир товарища Агапова. Врач садится за стол. Раздается стук в дверь.)

Врач (рявкает по-немецки) Herein!

(Дверь открывается, входит Швейк на костылях. Он ковыляет к столу, перекладывает костыли в левую руку, вытягивается как может в струнку, отдает честь и докладывает).

Швейк. Господин старший штабной врач! Домобранец Йозеф Швейк по вашему приказанию явился.

Врач. Какую болезнь симулируешь?

Швейк. Осмелюсь доложить, у меня ревматизм.

Врач (с тонкой иронией). Ах вот что, ревматизм… Это действительно тяжелая болезнь. Ведь и приключится этакая штука – заболеть ревматизмом как раз во время мировой войны! В мирное время прыгает, бедняга, как козленок, а разразится война, сразу у него появляется ревматизм. Не болят ли коленки?

Швейк. Осмелюсь доложить, болят.

Врач. У нас большой опыт лечения ревматизма. Строгая диета, клистеры, промывание желудка, обертывание в мокрые простыни три раза в день,

Швейк. Осмелюсь доложить, все это каждый должен претерпеть ради государя императора. И промывание желудка, и клистиры. На этих клистирах держится империя.

Врач. Молчать! Ты у меня выздоровеешь быстрее, чем на минеральных водах.

Швейк. Осмелюсь доложить, здесь у вас точно санаторий на водах. Вот когда я несколько лет тому назад отбывал действительную военную службу, в нашем полку больного связывали «в козлы» и бросали в каталажку, чтобы он вылечился. Раз лежал там один с самым настоящим сыпным тифом, а другой рядом с ним в черной оспе. Оба были связаны руки к ногам, а полковой врач пинал их ногой в брюхо за то, что, дескать, симулируют.

Врач. Молчать. Вы, молодчики хитры! Один приобретет рак желудка где-нибудь у парикмахера за пятнадцать крон. Другой вколет под кожу керосин. Но запах выдает, другие, кто поумнее, вкалывают бензин, а совсем умные – смесь бензина с эфиром. А как ловко симулируют бешенство! Один тут кусался и выл, только пены у рта не мог добиться. Пришлось ему сдаться. Во время утреннего обхода стал возле койки во фронт, отдал честь и говорит: «Осмелюсь доложить, господин старший врач, пес, который меня укусил, оказался не бешеным». Я окинул его таким уничтожающим взглядом, что он затрясся всем телом и тут же прибавил: «Осмелюсь доложить, господин старший врач, меня вообще никакая собака не кусала. Я сам себя укусил в руку». После этого признания его обвинили в членовредительстве, чтобы не попасть на фронт. Меня не проведешь, как ни старайся. Ну-с, что ты о этом думаешь?