Швейк жив! полностью

Штепанек. Ох, пан Гашек! Хочу предупредить. Пан фарар Отакар Семерад – человек влиятельный. Шутка ли, хозяин церковного прихода! Он может причинить вам большие неприятности.

Гашек. Знаю я подноготную всех этих штатских и военных церковных крыс. Как говаривал мой Швейк, когда я был в денщиках у фельдкурата Каца, мы с им пропили дароносицу и складной алтарь. Пропили бы самого Господа Бога, если бы кто-нибудь одолжил под него хоть крейцер. (не обращает внимание на священный ужас писаря, который украдкой крестится) На чем мы остановились прошлый раз?

Штепанек (роется в бумагах). На листовках с молитвой, принесенных двумя пожилыми дамами из патриотического кружка.

Гашек. Пиши: Пожилые изнуренные дамы принесли целый тюк листовок с двумя молитвами, сочиненными будапештским архиепископом Гезой из Сатмар-Будафала. Молитвы были пронизаны такой страстью, что им не хватало только крепкого мадьярского ругательства «Baszorn a Kristusmarjat». Преосвященный архиепископ Будапештский употребил в своих молитвах, например, такие милые выражения, как: «Бог да благословит ваши штыки, дабы они глубоко вонзались в утробы врагов». И ты еще спрашиваешь, дружок, почему я не люблю попов?

Штепанек. Стоит ли высмеивать самого архиепископа, пусть даже Будапештского?

Гашек. Пиши: Достопочтенные дамы из патриотического кружка обошли солдатский строй, причем одна из них не преминула похлопать по щеке бородатого Шимека из Будейовиц. Шимек, не будучи осведомлен о высокой миссии дам, по-своему расценил такое поведение и после их ухода сказал своим товарищам: «Ну и нахальные же эти шлюхи. Хоть бы мордой вышла, а то ведь цапля цаплей. Кроме тощих ног, ничего нет, а страшна как смертный грех, и этакая старая карга еще заигрывает с солдатами!..»

Штепанек (усердно записывает под диктовку и повторяет последние слова) «старая карга еще заигрывает с солдатами!..» Что дальше, пан Гашек?

(Гашек отходит к окну, распахивает створки, рывком освобождает ворот рубахи. С его лба льется пот)

Гашек. Отложим до завтрашнего дня… Я устал… Голова кружится… сердце… Приходи завтра…

Штепанек (встревоженно) Ах, пан Гашек, пан Гашек! Все-таки зря вы задели архиепископа! Не наказанье ли это Божье?

Гашек. Я полежу… (ложится на скамью под окном, из которого доносятся визгливые звуки шарманки)

Штепанек (заботливо укрывает его одеялом) Прикажите отпустить шарманщика? Он помешает вам отдохнуть.

Гашек (слабым голосом). Нет, пусть играет… я посмеюсь над яростью попа…

(Штепанек поправляет одеяло и на цыпочках выходит)

Глубокая ночь, за окном завывает ветер, на лавке, укрытый одеялом лежит Гашек. Сильный порыв ветра заставляет его проснуться. Он встает, обувается в неуклюжие валенки, идет к окну, с трудом переставляя непослушные, как будто налитые свинцом ноги.