Швейк жив! полностью

Гашек. Осень. Скоро зима. Ноги опухли, совсем не ходят. Уже не могу подняться на второй этаж. Здесь велел постелить. И до трактира Инвальов не могу дойти, хотя он совсем рядом. Спасибо, Лекса по старой дружбе присылает сюда пиво и сосиски. Шура запрещает пить. Что толку? Неужели она думает, что от воздержания у меня прибавится здоровье? Все пристают с советами показаться врачам. Я помню, как мой отец Йозеф Гашек дал себя уговорить, лег на операцию и сразу после этого умер, не дожив до пятидесяти лет. Я, быть может, до сорока не доживу. Если это у меня наследственное и мне суждено умереть в раннем возрасте, какой смысл беречь здоровье? (молчит, говорит после паузы). Однако плохо, что у меня осталось совсем мало времени, чтобы закончить роман. Добрый вояка еще до фронта не доехал, а ведь он должен будет повторить весь путь, который я продела по России и Сибири. Вступить в Руде Армаду – Красную армию, пройти в будёновке пыльными дорогами Гражданской войны, стать интернационалистом. Может быть, совершить бросок через Монголию и Китай… Впрочем, на Китай у меня времени, точно, не хватит… Ладно, пусть вернется домой из Владивостока, сменит выгоревшую будёновку на свой довоенный котелок, войдет как ни в чем не бывало в трактир «У чаши», словно и не покидал Прагу. А если кто из новых посетителей, не знакомых с моим героем, поинтересуется его фамилией, он со скромной улыбкой ответит: «Швейк… Йозеф Швейк»…Я должен поведать о его похождениях… Ради Швейка можно потерпеть… Покажусь доктору Заплатилу из Праги, он, в сущности, русский с чешскими корнями.

(садится на стул перед окном, раскачивается от мучительной боли под страшные завывания ветра)

Гашек сидит на кровати и с отвращением смотрит на стакан молока, стоящий перед ним на стуле. За дверью слышны голоса приехавшего из Праги доктора Заплатила и Александры Львовой.

Заплатил. Имейте в виду, пани Гашекова. Положение очень серьезное, очень! Вашему мужу следует строжайшим соблюдать диету. Ничего жирного, ничего жареного! Никаких сосисок, свиных шкварок, вепревых колен и кошачьих танцев! Особенно ни капли алкоголя! Только вода и кипяченое молоко.

Гашек (ворчит себе под нос). Ни пива, ни пунша, ни лаже капельки коньяка в молоко! Что за жизнь! (достает из-под подушки вороненный браунинг и вертит его в руках) Уж лучше сразу пустить пулю в лоб!

Львова. Я все поняла, пан Заплатил. Вот только провожу вас на станцию и все! Возьму мужа в ежовые рукавицы. Не допущу больше ни одного из местных пропойц, которые сбивают Ярославчика с пути.

(слышно, как доктор и Шура удаляются. Через некоторое время раздается стук в дверь)

Гашек (быстро сует браунинг под подушку). Отворено.

(дверь открывается, входит старик-портной с ножницами в руках)

Портной. Пан списователь, мне сказали, что вам надо починить костюм.

Гашек. Да, да. Я просил прийти. Я так растолстел, что пиджак лопнул на спине. Но сначала угоститесь сливовицей (с трудом лезет под скамью, достает припрятанную там бутылку и наливает гостю рюмку)

Портной. Премного благодарен, пан списователь. А как же вы?

Гашек. Мне запретили, можно пить только молоко. Придется смириться, но угощать других запретить не додумались. Ты пей, я хотя бы полюбуюсь. Про зрави!

Портной. Про здрави!

(портной лихо выпивает рюмку сливовицы, Гашек с опаской подносит ко рту стакан молока и тут же ставит его на стол, даже не пригубив)

Гашек. Гром разрази первую корову, которая позволила себя выдоить! Корова годится только на гуляш или бифштекс. Да и то не всякая. Вот у нас в одиннадцатой маршевой роте был такой случай. Выпейте еще сливовицы!

Портной (озадаченно) Как же костюм, пан списователь.

Гашек. Подождет твой костюм.

Портной. Извините великодушно, это ваш костюм, пан списователь.