Швейк жив! полностью

Штепанек (робким голосом) Вы в состоянии диктовать сегодня, пан Гашек?

Гашек (бодрясь и преодолевая боль). Вне всякого сомнения! Чувствую себя превосходно!

Штепанек (смотрит в бумаги). Вы изволили прервать диктовку на рассказе батальонного писаря о том, как он прятал продукты от полевых ревизоров.

Гашек. Майор Сойка ходил по кухне и обнаружил два кило сливочного масла. Как он заорет на меня: «Это чье?» Я отвечаю, что запасы масла мы храним, пока не наберется столько, что можно будет усилить питание команды. Майор Сойка разозлился и начал орать, что я, наверно, жду, когда придут русские и отберут у нас последние два кило масла. «Немедленно положить это масло в похлебку!» Так я потерял весь свой запас. Как-то раз я сэкономил на всей команде говяжью печенку, и хотели мы ее тушить. Вдруг он полез под койку и вытащил ее. В ответ на его крики я ему говорю, что печенку эту еще днем решено было закопать по совету кузнеца из артиллерии, окончившего ветеринарные курсы. Майор взял одного рядового из обоза и с этим рядовым принялся в котелках варить эту печенку на горе под скалами. Здесь ему и пришел капут. Русские увидели огонь да дернули по майору и по его котелку восемнадцатисантиметровкой. Потом мы пошли туда посмотреть, но разобрать, где говяжья печенка, а где печенка господина майора, было уже невозможно.

Штепанек. Как печально (не сдерживается и хихикает), и одновременно смешно.

Гашек. Ты по возрасту не был в окопах, а то бы знал, что на войне смешное и трагическое неразрывно сплетены. Я диктую тебе веселый роман о самой ужасной войне, которую перенес род людской (хватается за бок от боли).

Штепанек. Что с вами? Подать вам воды или молока?

Гашек. Не издевайся! (преодолевает боль) Лучше скажи, Сынек прислал карты, которые я просил?

Штепанек. Да. Пан издатель прислал карты и старые австрийские военные календари. (подает Гашеку кипу календарей и карт)

Гашек (рассматривает карту). Надо точно проследить маршрут нашей одиннадцатой роты под командованием надпоручика Лукаша. Так, смотрим карту Галиции… Ага, знакомые места… сколько воспоминаний сразу нахлынуло! Вот Лисковец, где мы купили злополучную корову… А вот здесь, кажется, был тот тифозный колодец, из которого набрали воды для подпоручика Дуба. Он выдул целый кувшин как ни в чем не бывало, подтвердив пословицу «Доброй свинье все впрок».…Толковали, что как только наши войска выйдут на границу Галиции, сразу начнутся переговоры о мире. Я тебе продиктую для усиления комизма, что бравый солдат Швейк решительно отказывается говорить о мире раньше, чем победоносная австрийская армия будет в Москве и Петрограде. Уж раз мировая война, так неужели валандаться возле границ? Возьмем, например, шведов в Тридцатилетнюю войну. Ведь они вон откуда пришли, а добрались до самого Немецкого Брода и до Липниц, где устроили такую резню, что еще нынче в тамошних трактирах говорят по-шведски и друг друга не понимают.

Штепанек. Вот оно что! А я-то думал, что лопочут наши мужики, когда налижутся до беспамятства. Оказывается, они по-шведски болтают! А знаете, пан Гашек, пока они еще по-чешски изъясняются, речь частенько заходит о «Добром вояке Швейке». В Немецком Броде и в Липницах все выпуски зачитываются до дыр. Ветераны божатся, что вы очень точно изобразили военную службу. Ведь вы, если не ошибаюсь, были ефрейтором?

Гашек. Дослужился до ефрейтора и был представлен к большой серебряной медали за то, что избавил ротного командира от вшей.

Штепанек. Как всегда смеетесь, пан Гашек?

Гашек. Отчасти. На самом деле в битве у Сокаля мне случилось против воли взять в плен три сотни солдат неприятеля. Они намеревались сдаться, но не знали, к кому обратиться. Я как человек, владеющий русским языком, договорился с их командиром, бывшим учителем гимназии в Петрограде. Привел колонну пленных к штабу Девяносто первого полка, а командир полка, безумный майор Венцель, решил, что русские прорвали фронт, и сбежал.

Штепанек. Вы настоящий военный герой, пан Гашек!

Гашек. Знаешь, дружок! Я служил в австрийской армии, в царской, в чешском легионе, потом в Руде Армаде – Красной Армии. И как солдат четырех армий скажу тебе, что война – это самое идиотское занятие на свете. Только притворяясь идиотом, на военной службе можно сохранить разум.

(Гашек бессильно ложится на скамью и накрывается одеялом. Штепанек отходит в дальний угол и замирает)

В комнату тихо входит Александра Львова, она несет в руках поднос с лекарствами, ставит поднос на стул и тихо плачет, Гашек просыпается.