Гашек (говорит тяжело, с одышкой, время от времени заходится в жестоком кашле). Шуринька, ты что?
Львова. (украдкой утирая слезы) Все хорошо.
Гашек. Конечно, нет причин для беспокойства. Мне значительно лучше (приступ сильнейшего кашля). Новый 1923-й год не удалось весело отпраздновать из-за того, что я прихворнул. Но к весне я обязательно поправлюсь. Мы отправимся путешествовать по Испании. Там нас встретят мои знакомые анархисты, устроим какое-нибудь веселенькое покушение. Поедем в Испанию?
Львова. Ярославчик! С тобой хоть на край света!
Гашек. Вот за что я выбрал тебя из всех женщин мира. Ты никогда мне не перечишь. Ну или почти никогда. (долго не может сказать ни слова из-за кашля). Моя принцезно!
Львова. Ярославчик, ты такой выдумщик! Придумал шутки ради, будто я дочь министра-капиталиста, князя Львова, и все повторяют за тобой. Ты же знаешь, я даже не Львова по рождению, это моего крестного фамилия. С семи лет я воспитывалась в чужой семье, писаря управы. Ты же видел мою маму, а родной отец был деревенским сапожником и пил горькую. Потому я так тревожусь за тебя, вспоминая отцовские запои. Но, видно, такой у меня крест!
Гашек (с любовью глядя на жену). Неважно, что дочь сапожника. Ты моя принцезно! Как ты живешь с таким непутевым мужем?
Львова. Ярославчик! Меня часто спрашивали об этом. Ксена, например, да и другие. Я всегда им отвечала так: Гашека нужно принимать таким, каким он есть, и либо выдерживать, либо уходить прочь. Не позволять себе никаких упреков и всегда быть готовой заботиться о нем.
Гашек. Спасибо тебе, Шуринька. Вот уже несколько лет ты моя опора и отрада.
Львова. Поешь немного мёда. Штепанек принес.
Штепанек (выходит из дальнего угла и подает Львовой банку меда). Мой знакомый держит пасеку в горах. Он прислал вам мед в подарок.
(Львова набирает ложку меда, дает его Гашеку, тот едва касается губами края ложки, но кашель не дает ему попробовать меда, он отталкивает руку жены)
Гашек (говорит тяжело, с одышкой). Не надо, не хочу отвлекаться на еду. Я столько времени потерял впустую. Штепанек, пиши!
Львова. Ярославчик, тебе вредно говорить.
Гашек. Мне необходимо завершить «Доброго вояка». Буду лежа диктовать.
Штепанек (вздыхает сквозь слезы) Что с вами сделаешь! (вынимает письменные принадлежности)
Гашек (хрипло, с одышкой). Напомни.
Штепанек (читает последнюю строчку, написанную на четвертушке бумаги) «Подпоручик Дуб, которому ужасная сивуха ударила в голову, стуча пальцем по столу, ни с того ни с сего обратился к капитану Сагнеру».
Гашек (начинает диктовать, кашляя почти после каждого слова). Мы с окружным начальником… всегда говорили: «Патриотизм… верность долгу… самосовершенствование – вот настоящее оружие на войне»… Напоминаю вам об этом именно сегодня… когда наши войска в непродолжительном времени перейдут через границы… (пауза, надрывно кашляет, затем выдавливает из себя последние слова ) Все! Швейк умирает! (поворачивается лицом к стене и замирает неподвижно)
Штепанек. Пан Гашек! Пан Гашек!
Львова. Беги на почту, телеграфируй в Прагу доктору Заплатилу и Богуславу, брату Ярославчика. Пусть немедленно приезжают.
(Штепанек убегает сломя голову, Львова остается у постели, беззвучно рыдает. Появляются супруги Инвальдовы, с трудом отрывают её от тела Гашека и уводят)
<p>Явление 11</p>Штепанек, Панушка.
В комнату вбегает запыхавшийся художник Ярослав Панушка, он в запорошенной снегом шубе.
Панушка. Есть здесь кто? (на его зов выходит удрученный Штепанек) Где Ярда? (Штепанек печально кивает на ложе, на котором лежит накрытое одеялом тело Гашека) Опоздал? (в отчаянии) Опоздал проститься с другом! (долго стоит у тела Гашека, его плечи вздрагивают, потом поворачивается к Штепанеку) Когда он скончался?
