Швейк жив! полностью

Журналист. Абсолютно никто не поверил. Только посмеялись, что он опять всех разыгрывает, чтобы заманить на попойку в деревню. Но я все же решил съездить, взять интервью у пана Гашека, чтобы повеселить читателей. И тут такая уд… то есть горе! И ни одного журналиста, кроме меня! Иезусмария!.. (не веря своему журналистскому счастью) Только скажите честно, пан Гашек действительно умер?

Панушка. Ты спятил, парень?

Журналист. Простите… в редакции меня предупредили, что пан Гашек такой шутник… Может и в гроб лечь, а потом восстать на похоронах…

Панушка (у которого под влиянием коньяка вдруг забрезжила надежда) А и в самом деле? Кто его знает? (подходит к скамье, трясет Гашека за плечо) Ярда вставай, полно дурачиться! Розыгрыш удался, я купился… Нет, он действительно умер… Как жаль! (допивает коньяк и отбрасывает пустую бутылку)

Журналист (едва скрывая ликование). Я телеграфирую сенсационную новость: «Великий мистификатор, король пражской богемы Ярослав Гашек действительно скончался. Наш корреспондент сообщает подробности».

Панушка. Король богемы! Вот скотина! Телеграфируй, что умер великий чешский писатель.

Журналист. Я не в обиде… Абсолютно… Понимаю, вы удручены смертью друга… Но мне кажется, вы несколько щедры на эпитеты. Насколько я знаю, пан Гашек помещал в газетах короткие заметки в разделах «Юмор» на последних страницах. Еще под его именем выходили выпуски о похождениях… этого… да, Швейка… я читал несколько выпусков… довольно забавный, хотя и несколько грубоватый юмор. Настоящие писатели, например, пани Ольга Фастрова из «Национальной политики», не признают его роман за высокую литературу.

Панушка. Вот возьми, газетный паренек, прочитай, если грамотный (вынимает из кармана сложенную афишу и сует ее журналисту)

Журналист (разворачивает афишу и читает). «Первая чешская книга, переведенная на мировые языки! Лучшая юмористически-сатирическая книга мировой литературы! Победа чешской книги за рубежом!» Пан Панушка, ведь это реклама! Кто поверит? Реклама в лучшем случае исполняется на один процент от обещанного.

Панушка. Так сохрани на память редчайший экземпляр рекламы, которая исполнится на десять тысяч процентов. Твою пани Фастрову, настоящую писательницу, будут помнить только потому, что ей, дуре, посчастливилось несколько раз поцапаться с Ярдой. Улицы и площади Праги прославятся, потому что они описаны Ярдой. Где-нибудь на краю света о нашей Чехословакии будут знать только то, что там жил бравый солдат Швейк.

Журналист. Вы так думаете? Хорошо. Я телеграфирую, что умер списователь Ярослав Гашек.

Панушка. Телеграфируй, что Гашек умер, а Швейк жив. И всегда будет жить!