Кучер хлещет лошадей кнутом, дрожки срываются с места и несутся по Покрово-Спасской, поднимая грязные фонтаны брызг. Кучер издает разбойничий посвист, сопровождаемый возгласом «Пади!». Лежащие в грязи хрюшки с визгом вскакивают, чтобы увернуться от колес. Добчинский старается рысцой догнать дрожки, перепрыгивая через лужи, но вскоре безнадежно отстает.
Хлестакова немилосердно бросает из стороны в сторону, он держится за сидение и пытается опознать знакомые месте. Мимо мелькают дома, вывески, полосатые будки с полицейскими. Лоточники и бабы в платочках низко кланяются городничему, мчащемуся по неотложным делам. Мысли Хлестакова скачут в такт дрожкам, которые подскакивают на уличных рытвинах: «В-в-вывески можно повесить старинные, сейчас такое даже модно… Н-н-но весь город не изменить… С-с-сплю или действительно попал в прошлое… К-к-как Ив-в-ван Васильевич в фильме… М-м-мы сейчас опрокинемся… К-к-к…
Хлестаков хочет крикнуть кучеру «Командир, не гони как обкуренный», но очередная рытвина едва не выбрасывает его из дрожек. Городничий удерживает его. Старый служака, кстати сказать, сидит недвижимо, словно в лодочке, медленно скользящей по гладкой воде. Застрявшие в устах Хлестакова звуки «к-к-к» он понимает совершенно превратно.
– Так точно, ваше превосходительство! Какой же русский не любит быстрой езды! – поддакивает он, поворачивается и свирепо гаркает: – Федька, твою мать! Чего плетешься как брюхатая попадья? Их превосходительство изволят гневаться. Гони что есть мочи, дурак!
Кучер изо всех сил хлещет лошадей, они несутся, не разбирая дороги. Хлестаков закрывает глаза в ожидании неминуемой погибели. В голове крутится последняя мысль: «С дорожным хозяйством здесь не очень. Недаром кто-то сказал, что в России две беды: дураки и дороги».
К счастью для ревизора они почти добрались до места. Кучер лихо подкатывает к крыльцу, натягивает вожжи, лошади останавливаются как вкопанные. Лишившийся сил Хлестаков вываливается на руки толстяка, радушно встречающего гостей.
– Осмелюсь представиться: надворный советник Земляника, попечитель богоугодных заведений.
Поддерживаемый с одного бока Земляникой, с другого – городничим, и сопровождаемый бравым квартальным, Хлестаков поднимается по ступеням крыльца.
– Горбольница, – внезапно узнает Хлестаков.
Действительно, длинное приземистое здание с колоннами – это известная всем глуповцам горбольница. Правда, вместо надписи «Городская больница № 1» по фронтону идет надпись: «Лечебница Приказа общественного призрения», но обшарпанное здание с частично заколоченными окнами и ржавыми потеками на стенах почти не изменилось. Хлестаков даже воспрял духом при виде отвалившейся штукатурки.
– Недофинансирование? – со знанием дела спрашивает он у Земляники.
– Точно так, ваше превосходительство, – докладывает попечитель богоугодных заведений. – Нехватка средств-с. Поверите ли, побуждаемый человеколюбием, уделяю часть собственного скудного жалования, дабы накормить больных габерсупом-с. Однако справляемся с Божьей помощью. С тех пор как я принял начальство, – может быть, вам покажется даже невероятным, – все как мухи выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, как уже здоров; и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком.
– Выздоравливают как мухи! Здорово! Горбольнице следует перенять передовой опыт, – кивает Хлестаков.
Хлестаков в сопровождении городничего и попечителя входит в лечебницу. Сразу видно, что последний раз здание ремонтировали еще до наполеоновских войн. Хлестакова, как кажется, этот факт совершенно не удивляет. Больных нет и в этом отношении лечебница намного превосходи горбольницу, в которой койками забиты все коридоры. Следует констатировать, что надворный советник – куда более эффективный менеджер, чем главврач глуповской городской больницы. Земляника ведет гостей в операционную палату. Камера показывает дряхлого уездного лекаря Христиана Иоганновича, который готовится к операции. Рук он не моет, потому что медицинская наука еще не дошла до осознания этой меры. Он просто засучивает рукава и вытирает пальцы о кожаный фартук в засохших кровавых потеках. Пока он перебирает блестящие хирургические инструменты трясущимися от старости руками, Земляника дает пояснения:
– Насчет врачеванья мы с Христианом Ивановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, – лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, то и так умрет (Лекарь делает решительный жест, скальпель в его руках угрожающе сверкает); если выздоровеет, то и так выздоровеет. (Лекарь роняет скальпель на пол и наклоняется за ним). Да и Христиану Ивановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-русски ни слова не знает (Лекарь издает звук, отчасти похожий на букву «и» несколько на «е»)