– Не могу знать, ваше превосходительство! – разводит руками городничий. – Строится казенное здание. Давно строится и никто из здешних чиновников даже не упомнит, для какой оно нужды. Ассигнования из казны поступают скудно. Хватает только на укрепление почвы.
– На Соборной почва действительно слабая, – соглашается Хлестаков. – Но вот что любопытно, казенное здание не идет выше фундамента, тогда как та же самая почва легко выдерживает ваш дом.
– Ваше превосходительство, дом принадлежит моей супруге Анне Андреевне. Разумеется, начальство знает, что она из небогатой дворянской семьи, за ней не дали большого приданного. «Откуда деньги?» – иной раз вопрошают начальственные лица, приезжающие с ревизией. Я им отвечаю, что и сам в недоумении, хотя много раз приступал к супруге с расспросами. Спрашиваю её: «Откуда ты, душенька, достаешь деньги?» А она только покраснеет, глазки в пол опустит и молчит.
– Однако, вы искусный ответчик! – признает Хлестаков, с уважением глядя на старика, простодушно хлопающего белесыми ресницами. – Честно скажу, мои хоромы тоже записаны на жену. Она бизнес-леди.
– Так и моя Анна Андреевна тоже из этих самых, простите на дурном слове, ледей, – откровенничает в ответ городничий.
– Надо прикрыть долгострой, чтобы он не бросался в глаза ревизорам.
– Никак невозможно-с. Скверный народец! Только где-нибудь поставь какой-нибудь забор – черт их знает откудова и нанесут всякой дряни!
– Почему непременно забор? Мы, например, натянули крупногабаритную декорацию из новейшего полимерного материала. Специально заказывали в Москве. На декорации изображен макет здания, которое должно быть построено. Даже лучше настоящего и ремонта не требует.
– Светлейший князь Потемкин-Таврический такие использовал, – кивает городничий.
– Ну да, – припоминает Хлестаков лекции в педе. – Потемкинские деревни! Все новое – это хорошо забытое старое.
Камера показывает анфиладу комнат в доме городничего. Стены обиты тканью, все заставлено мебелью красного дерева, инкрустированного перламутром. Квартальные отворяют обе половинки высоких дверей. Входит веселый Хлестаков; за ним следует городничий, далее попечитель богоугодных заведений, смотритель училищ, Добчинский и Бобчинский. Гостей встречают жена городничего Анна Андреевна и его дочь Марья Антоновна. Городничий подводит их к гостю.
– Осмелюсь представить семейство мое: жена и дочь,
Обе дамы делают что-то вроде книксена. Хлестаков неловко раскланивается. Властная Анна Андреевна сразу берет беседу в свои руки.
– Нам приятно видеть такую особу. Прошу покорно садиться.
Хлестаков осторожно присаживается на стул, опасаясь за тесные панталоны. Анна Андреевна спешит удовлетворить свое любопытство и терзает его вопросами.
– Я думаю, вам после столицы вояжировка показалась очень неприятною.
– А то! – вздыхает Хлестаков. – Я привык к комфорту и вдруг попал в другой век.
– Разумеется, Петербург намного опередил нас. Мы в провинции прозябаем по старинке. Моя мечта – навсегда уехать из Глупова и блистать на балах в Петербурге.
– Ах Петербург! Ах балы! – вторит Анне Андреевне ее дочь Марья Антоновна.
– Вот и моя жена сбрендила насчет столицы, – вырывается у Хлестакова.
– Так вы женаты? – разочаровано переспрашивает Анна Андреевна, поглядывая на дочь на выданье.
Хлестаков задумывается. Он не знает, как ответить на этот заковыристый вопрос. Если он действительно попал в 19 век, то выходит, что сейчас он вроде бы холост, так как женился в самом начале 21 века. На всякий случай он поправляется:
– Нет, что вы! Я говорю, если бы я был женат и имел дочь, они бы точно мечтали жить в Москве.
– Так вы из Москвы? Я думала, вы столичный житель, – подает голос невеста на выданье.
Чтобы поправить глупенькую дочь, городничий наставительно замечает:
– Машенька, Москва – древняя столица!
– Нет, я из Петербурга, конечно, – спохватывается Хлестаков. – Жена… если бы она у меня была… рвалась бы в древнюю столицу… а так, конечно, Петербург, какое сравнение…
Чувствуя, что совсем зарапортовался, он спешит сменить тему и обращается к городничему.
– Что же вы стоите, Антон Антонович? Присаживайтесь все.
– Чин такой, что еще можно постоять, – отнекивается городничий.
– Мы постоим… Не извольте беспокоиться!.. – откликаются чиновники.
Хлестаков настаивает, и в конце концов все чиновники рассаживаются на стульях.
– У нас без церемоний. Демократия. Конечно, без уважение к авторитету начальства никуда. Это наша, так сказать, главная скрепа.
– Так точно, ваше превосходительство! Как вы справедливо изволили заметить – воистину скрепа-с! – подтверждает городничий.
Городничий делает знак квартальному, тот принимает от слуги за дверью поднос с бокалами и обносит всех находящихся в комнате, начиная с Хлестакова. Он поднимает бокал и произносит импровизированный тост.
– Друзья! Господа! Предлагаю выпить за приятное знакомство!
– Благосклонное внимание вашего превосходительства есть лучшая награда за нас… За ваше здоровье… Рады стараться, ваше превосходительство, – раздаются голоса чиновников.