Христиан Иоганнович все же исхитряется поднять скальпель с замызганного пола. Вооружившись, он подходит к пациенту, который лежит на столе. Он решительно откидывает покрывало. Под покрывалом храпит пропитой молодец в полицейском мундире. Он открывает глаза, смутно узнает начальство, отдает честь и погружается в богатырский сон. От храпа его пышные усы подрагивают. Городничий гневно шепчет квартальному.
– Это же будочник Прохоров!
– Так точно! – шепчет в ответ квартальный. – Привезли поутру мертвецки пьяным… Он того… не может быть употреблен.
Опасаясь потерять будочника, городничий просит лекаря:
– Отставить резать. Вылить на него два ушата холодной воды, сразу прочухается.
Лекарь издает прежний звук, отчасти похожий на букву «и» несколько на «е». Так и непонятно, понял он, что резать без надобности, или хочет сказать, что поздно, так как из рук рук врачей здоровым уйти невозможно.
После осмотра операционной чиновники выходят из палаты, осторожно идут по сгнившему полу в конец коридора. Там дверь, которая гостеприимно распахивается перед ними. Земляника со сладкой улыбочкой приглашает гостей:
– Прошу закусить чем Бог послал.
Хлестаков видит стол, который ломится от яств. Два лакея, сгибаясь от тяжести блюда, вносят огромную рыбу. Пораженного таким изобилием Хлестакова, усаживают на почетное место, хлопает пробка «Вдовы Клико», шампанское разливают в бокалы. Начинается пиршество. Больные в грязных халатах и колпаках тихонько как серые мыши шмыгают мимо запертой двери, прислушиваясь к звону бокалов и жадно вдыхая ноздрями запахи кушаний.
Хлестаков выходит из лечебницы навеселе. Он сыт и довольным голосом благодарит хозяина:
– Завтрак был клёвый; я совсем объелся. Что, у вас каждый день такая поляна?
– Нарочно для такого приятного гостя, – заверяет городничий.
– Натурпродукт, сразу чувствуется. Ни химии, ни нитратов! Рыба тоже натуральная, не генномодифицированная. Как она называлась? – спрашивает он.
– Лабардан-с, – отвечает Земляника.
– Вкусно, и шампусек забористый. Французское производство? Какого года?
– Тридцать пятого-с.
– Коллекционное!
Подъезжают дрожки, городничий услужливо подсаживает гостя. Хлестаков предупреждает.
– Только не гони, шеф. У меня после такого хавчика кишки спутаются.
– Я велю пустить лошадей самым тихим аллюром, – заверяет его городничий.
Дрожки отъезжают от лечебницы. Как и обещал городничий, они едут спокойно, и от этого, а также от игристого шампанского на лице Хлестакова появляется веселая улыбка. На некоторое время он забывает о том, что попал в другую эпоху и благосклонно взирает на то, как полицейские чины выбегают из полосатых будок и салютуют ему. Дрожки въезжают на Соборную площадь. Хлестаков видит собор великомученика Василия Египтянина, однако не узнает храм, так как он построен не в тяжеловесном псевдовизантийском стиле, а в обычном для 19 века стиле казенного ампира. Зеленый купол, колокольня со шпилем. После революции собор закрыли, в тридцатые годы – взорвали, в девяностые – восстановили. Памятника Ленину в центре площади тоже нет, на его месте стоит полосатая будка, она пуста, потому что будочника Прохорова, кажется, все-таки вскрыли ради пользы науки. Зато узнаваемы очертания городской администрации. Старое здание присутственных мест одноэтажное и не имеет двух пристроек, появившихся позже. Из этого нетрудно заключить, что с течением времени чиновников стало гораздо больше, чем при царизме.
– Ваше превосходительство, окажите честь моему скромному крову, – городничий указывая на большой дом на площади.
Приглядевшись внимательнее, Хлестаков понимает, что это не палаццо главы глуповской администрации, как ему показалось сначала. Здания легко было спутать, поскольку они занимали одно и то же место. Дом городничего поменьше, вместо шести колонн, фасад украшают четыре колонны, в окнах нет стеклопакетов. Сказочного замка, выстроенного гениальным предпринимателем, по случайности оказавшимся сыном главы администрации, вообще не видно.
– Где же дом вашего сына? – интересуется Хлестаков.
– Ваше превосходительство, у меня нет наследника мужского пола, – грустнеет городничий. – Бог послал мне только дочь Марию, девицу на выданье. Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом!
Как и предрекал Пушкин, комедия Грибоедова разошлась на поговорки. И не только разошлась, но даже до уездного Глупова докатилась. Теперь Хлестаков углядел, что вместо готического замка на другом краю площади торчит кирпичная каланча. На верхней площадке каланчи расхаживает пожарный в каске. Но больше всего Хлестакова поражает картина заброшенного стройки, поросшей травой, которую щиплют козы.
– Торгово-развлекательный комплекс «Фаланстер»? Неужели он строится с ваших времен? – изумленно вопрошает он.