– Жаль, что он за границей. Ведь, подобно вам, Александр Сергеевич, он был бы гораздо полезнее на государственной службе, чем предоставленный самому себе. Он зря бросил место письмоводителя в Третьем отделении. Мог бы дослужиться до столоначальника. Так было бы лучше для всех. Говорят, он не слишком оригинален как сочинитель. Пользуется чужими сюжетами. В том числе для своей нашумевшей пьесы «Ревизор».
– Ваше сиятельство, я действительно подсказал сюжет комедии Гоголю, коего имею честь считать своим учеником. Но в этой услуге мало заслуги, поелику сюжет самый обыкновенный. Подобные анекдоты сплошь и рядом случаются на просторах нашего Отечества. Со мной произошел подобный случай, когда я приехал в Оренбург собирать материалы о пугачевском бунте. Губернское начальство приняло меня за тайного ревизора.
– Да, схожие анекдоты имеют место и по сей день, – соглашается Бенкендорф, рассеяно перелистывая донесение.
– Комедия Гоголя была поставлена в Александринском театре по высочайшему позволению, – напоминает Пушкин.
Бенкендорф раздраженно замечает:
– Однако после представления Его Величество изволили заметить: «Ну и пиеса! Всем досталось, а мне более всех!» Одно только извиняет автора сего фарса. Я имею в виду последнюю сцену, когда провинциальных чиновников поражает известие о прибытии настоящего ревизора из Петербурга.
– Ваше сиятельство, Гоголь особенно обращал внимание господ актеров на то, что последнее произнесенное слово должно произвести электрическое потрясение на всех разом, вдруг. Они должны застыть как громом пораженные.
– Сие недурно вышло. Очень натурально! Мне понравилось, что мздоимцы потребованы к ответу устами жандарма, явившегося в последней сцене. Из сего следует, что даже недолговременная служба Гоголя в Третьем отделении пошла ему во благо. Ведь жандармы, чьим шефом я являюсь по воле государя, стоят на страже законности и порядка. В губерниях нет ни одного штаб-офицера, к которому не обращались бы обиженные и не искали бы его защиты! Нет дня в Петербурге, чтобы начальник округа, начальник штаба, дежурный штаб-офицер не устраняли вражды семейные, не доставляли правосудия обиженному, не искореняли беззакония и беспорядков! Мы, жандармы, – глаза и уши государя, коего безмерно почитают все верноподданные! Ведь вы любите государя, не так ли?
– Граф, мои искрение чувства к государю выражены в стансах.
Пушкин поворачивается к портрету императора и декламирует:
– За сии верноподданические чувства вам многое простится, сударь, – прочувствованно восклицает Бенкендорф. – Равно как за «Полтаву» и прочие патриотические творения, к сожалению, нечасто выходящие из-под вашего пера. А ведь вы уже могли быть камергером! Как же вам не прославлять государя в стихах, когда он главный виновник процветающего положения России, которая в течение настоящего царствования постоянно возвеличивалась и ныне достигла той высоты, на которой доселе не стояла! Кто посмеет возразить против того, что прошлое России великолепно, настоящее ее блистательно, а будущее превосходит самые смелые ожидания?
– Несомненно, граф. Я согласен, что прошлое России великолепно, а будущее, смею надеяться, будет блистательным. Увы, я бы не решился дать столь же высокую аттестацию настоящему. И комедия Гоголя как раз об этом.
– Сударь, для меня не новость, что среди провинциальных чиновников редко встречаются порядочные люди. Хищения, подлоги, превратное толкование законов – вот их ремесло. Они боятся введения правосудия, точных законов и искоренения хищений. Не смея обнаружить причины своего недовольства, они выдают себя также за патриотов. Мы, жандармы, их главные враги. Они бегут от нас, как сова от солнца.
– Граф, их несметная рать! Дадут по одной загребущей лапе, а тысячи мздоимцев скроются от недреманного ока вашего сиятельства. Гоголь делился со мной своими соображениями на сей счет: никаких ревизоров не станет, да и может так случиться, что и ревизоры выйдут из доверия и придется поставить каких-нибудь надзирающих над самими ревизорами, а с течением времени еще и главнонадзирающих над простыми надзирающими и так без конца.
– Вы скоро увидите, как Третье отделение и жандармы полностью искоренят взяточничество в России. Виктория не за горами, а в ваших сомнениях проявляется двойственная натура замечательного поэта и злостного либерала, ненавистника всякой власти. Надеюсь вы, осыпанный благодеяниями государя, впредь будете осторожнее в опрометчивом порицании правительственных начинаний. Впрочем, остаюсь навсегда к вам благосклонным, Александр Сергеевич.
Бенкендорф провожает Пушкина до дверей своего кабинета. Пушкин прощается с шефом жандармов.