Все развивалось стремительно. В апреле, когда на севере Сибири и на Урале зима еще далека от завершения, когда реки еще скованы льдом и доставка всего необходимого невозможна, а изыскательские экспедиции еще не вернулись, Сталин собственноручно подписал постановление № 1255 о строительстве железнодорожной линии до Обской губы. Он наметил направление и приказал, чтобы первый отрезок пути длиной в 218 км через уральские хребты и вниз по сибирским склонам был завершен к декабрю следующего года.105 Ответственным за стройку оставалось менее восьми месяцев, чтобы выполнить приказ. В отчетах, которые регулярно поступали в Кремль, главные инженеры вплоть до июня жаловались на огромные трудности. Они сообщали, что таяние снегов делало болота практически непроходимыми, а в долинах снег был так глубок, что изыскательские партии на оленях продвигались с огромным трудом. Весной администрация лагерей, согласно директиве, выделила стройке 500 заключенных, специально отобранных по физическим данным и способности к работам в приполярных условиях.106 Летом удалось умножить усилия. Люди работали порой круглосуточно. Чтобы взбодрить зеков и увеличить «производительность труда заключенных стройки 501», власти в виде исключения разрешили применять прогрессивно-сдельную систему «зачета», отмененную в ГУЛАГе в конце 30-х годов. Эта система позволяла заключенным засчитывать один день за два или даже за три при условии, что они перевыполняли нормы. Так, например, норма земляных работ на одного человека составляла 3,8 м³. Копать лопатой, долбить киркой. Заготавливать пилой или топором стволы, необходимые для возведения многочисленных мостов. Если норму выполняли на 125 %, один день засчитывался за два. Если же она переваливала за 200 %, один день приравнивался к трем. Благодаря этой исключительной уступке, новая стройка в ГУЛАГе, простиравшемся от польских границ до самых окраин Дальнего Востока, получила репутацию «привилегированной». В надежде сократить срок многие заключенные просились на нее и использовали все средства, чтобы добиться перевода туда. Аполлон Кондратьев, красноармеец, попавший в плен к немцам и в конце войны выданный Францией Советам, рассказал, как согласился еще в пересыльном лагере, и рискуя жизнью, примкнул к уголовникам строгого режима, надеясь попасть в вагон, который отправлялся к заполярным лагерям.107
7 ноября 1947 года, в годовщину Октябрьской революции, министр внутренних дел мог с гордостью рапортовать Сталину, что «коллектив строителей железнодорожной линии № 501 <…> в ознаменование тридцатилетия Великой Октябрьской социалистической революции досрочно против графика уложил железнодорожный путь на участке от станции Чум Печорской железной дороги до станции Полярный Урал, перейдя укладкой на восточный склон Уральского хребта и пропустив по уложенному участку первые грузовые поезда».108 Прошло меньше года после вечернего совещания в Кремле. Ритм работ был невероятен. Еще не везде закончились изыскания, где-то они вообще не начинались, а инженеры и отряды зеков уже выравнивали тундру и возводили насыпи. Порой было вообще неясно, куда пролегал путь. Спешка, к которой примешивалось бездарное управление ресурсами, не предполагала учета объективных трудностей. Только вперед. Продвижение любой ценой, чтобы можно было отрапортовать о проложенных километрах дороги. Через полтора года после начала стройки этот метод достиг пика абсурда: колонны заключенных продвинулись уже на сотни километров вдоль Обской губы в сторону планировавшегося Москвой глубоководного морского порта, когда выяснилось, что глубины и грунты не позволяют строить его там. Для арктических кораблей глубина должна была достигать минимум 10 м. А в эстуарии Оби из-за песчаных отмелей глубина лишь кое-где едва доходила до 3 м. Поселок Новый Порт, куда должны были приходить морские корабли, находился в 250 км ниже устья реки, что обрекало речные суда на опасное плавание в ветреной, по сути морской, акватории. Название выбранного для порта участка ввело проектировщиков в заблуждение: они полагали, что работы будут вестись на «Каменном мысе» и надеялись вырубать доки в скалах. Однако выяснилось, что первые картографы неправильно перевели ненецкое название.109 Местные жители называли мыс «Кривым». Слова «камень» и «кривая» в ненецком различаются лишь интонацией, которую геодезисты не уловили. В окрестностях не было ни малейшего намека на скалы. Только глина и песок. Кроме того, постоянное перемещение отмелей в Обской губе делало плавание в тех местах крайне опасным. Единственный выход – углублять русло огромной реки и стабилизировать его тысячами тонн металла и камня. «Строительство порта невозможно», – сообщали инженеры. Затраты, которые потребовались бы для такого строительства, никогда не окупились бы.
