К тысячам зеков, привезенных в глухую тундру и спавших в палатках, относились как к человеческому материалу. 27 июня 1947 года министр внутренних дел Круглов рапортовал Сталину и Берии: «Для ускорения начала и разворота работ по строительству железной дороги от станции Чум Печорской железной дороги через Уральский хребет к месту будущего строительства морского порта в Обской губе, МВД СССР были переброшены с других строек значительные материальные ресурсы: рельсы, шпалы, металл, лес, автомашины, строительное оборудование, тракторы, инструмент и необходимое для начала работ количество рабочей силы организованными колоннами».113 Каждая колонна, в соответствии с объемом работ, насчитывала от 300 до 1 200 заключенных. От берегов Печоры (европейская часть) или берегов Оби (сибирская часть) колонны двигались по намеченной трассе дороги до места работы. В каждом лагере размещались одна или две колонны. По лагерю у каждой стрелки, позволявшей разъезжаться встречным поездам, то есть каждые 10–12 км. По мере разворачивания стройки их количество увеличивалось, и скоро на Трансполярной дороге их насчитывалось уже 140.
Кто эти мужчины и женщины, которых бросили на Крайний Север? В картотеках администраций лагерей есть сведения о десятках тысяч зеков, участвовавших в гигантских стройках 501/503. Они дают полное представление о населении просторов ГУЛАГа после войны. Если посмотреть на сроки, которые получили эти люди, статистика на 1 июня 1951 года выглядит так: 0,02 % до года, 4,6 % от двух до трех лет, 22,8 % от трех до пяти, 59,6 от пяти до десяти, 1,7 % от десяти до пятнадцати, 7,2 % больше двадцати лет.114 Красноречив и анализ типов обвинений: 24 % – контрреволюционная деятельность (знаменитая 58-я статья Уголовного кодекса)[139], 15 % уголовники (бандитизм, воровство, убийство, насилие), 60 % осужденных в соответствии с июньским указом 1947 года.115 Эта последняя категория, составлявшая, как показывают цифры, большую часть контингента ГУЛАГа, заслуживает более подробного рассказа. В основном это заключенные со сроками от пяти до двадцати лет лагерей. На лагерном жаргоне они назывались указниками. Они были жертвами волны репрессий, обрушившейся на страну в 1947 году. В тот год в СССР разразился голод, начало которому положила предыдущая осень. Кровавые военные потери (27 млн погибших) лишили сельское хозяйство рабочей силы, в которой оно так нуждалось. Война выкосила молодых мужчин. Фашистская оккупация на Украине и на юге страны, где было развито сельское хозяйство, как и последовавшее затем освобождение, дезорганизовали производство. И, словно этого было мало, в 1946 году на Украину, Молдавию и весь юг России обрушилась засуха. Результат не заставил себя ждать. Урожай оказался жалким, и осенью сначала крестьяне, а затем и жители провинциальных городов начали испытывать голод. В период с конца 1946 года по лето 1947 от голода умерло от 500 тысяч до 1 млн человек.116
Это было повторение, хотя и в несколько меньшем масштабе, трагедии 1932–1933 годов на Украине, на юге страны и в Поволжье, разразившейся в результате насильственной коллективизации и депортации крестьянства, так называемых кулаков. И, как и в ту эпоху, режим снял с себя ответственность, отыскав виновных и назначив им тяжелое наказание. В 1946 году свинцовый кулак обрушился сначала на руководителей колхозов, которых обвинили в халатности или в саботаже. За несколько недель осени 1946 года более 53 тысяч человек было приговорено к большим срокам.117 Конечно, эти меры только усугубили ситуацию и, начиная с зимы, власти увидели последствия. Разворачивались жутки сцены, когда, чтобы выжить и накормить детей, молодые военные вдовы и инвалиды вынуждены были воровать еду, крохи хлеба, остатки овощей или консервы. Государство ответило знаменитым июньским указом 1947 года «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества». За мелкую кражу вводилось наказание от семи до 25 лет лагерей или тюремного заключения. От семи до десяти лет за преступление, совершенное впервые, до 25 лет – за повторное. На протяжении всего советского периода издавались законы и указы, которые практически превращали граждан в преступников. Возможность попасть в репрессивные жернова зависела лишь от случайности, от везения, от решений чиновников, часто спешивших применить ту или иную статью закона. Просто «хорошее поведение» не могло никому гарантировать защиту от ГУЛАГа и расстрела. Именно к такому выводу пришла в 2004 году группа российских и иностранных историков, работавших на протяжении десятилетия после распада СССР в государственных архивах и опубликовавших семь томов материалов – самую полную в настоящее время историю ГУЛАГа.118 Этот вывод особенно верен, если иметь в виду указ 1947 года.
