Неизвестно, как воспринял Сталин новость о том, что природа, неподвластная его воле, ослушалась высочайших указов. Единственный документ, которым мы располагаем, это новое постановление, датированное 29 января 1949 года, о переносе морского порта из эстуария Оби на Енисей, на 1 500 км восточнее. В новом порту Ермаково предполагали создать 12 причалов с минимальной глубиной в 10 м, а также верфь, способную выпускать по одному ледоколу в год. Конечно, Енисей и его порт должен был обслуживаться железной дорогой. Чтобы ускорить строительство, работы велись одновременно с двух сторон – с запада (стройка 501) и с востока (стройка 503). Раз первый этап ничем не увенчался, нужно перейти ко второму.
С этого момента по большим сибирским рекам в ускоренном ритме начали сновать баржи с «контингентом», по терминологии администрации ГУЛАГа. Огромный плакат, красовавшийся против дебаркадера Салехарда, приветствовал заключенных: «Да здравствует великий Сталин, руководитель лагеря Мира!».110 Ирония вряд ли предполагалась. Администрация вела строгий учет прибывавших: 13 мая 12 колонн, насчитывающих 4 400 заключенных, 5 июля пять колонн – 1 600 человек, затем еще три – 1 000 человек, наконец, две колонны численностью в 700 человек.111 Спешка и неразбериха настолько велики, что различия между заключенными и охранниками стирались: первых как можно быстрее бросали с лопатами и кирками на работы, вторые были обязаны там же их охранять.
Как простые граждане, всего лишь несколькими месяцами ранее схваченные прямо на заводах или в колхозах, чувствовали себя в болотистой тундре? Главный инженер Александр Побожий, участник этой масштабной стройки, поделился своими воспоминаниями в статье, опубликованной в 1964 году в журнале «Новый мир» – глашатае хрущевской оттепели. Описание бесстрастно, без литературных эффектов и претензий. Но оно все равно впечатляет. Побожий первым громко заявил о существовании невероятного проекта трансполярной дороги, которую он окрестил «мертвой». Советские граждане даже не подозревали о ее существовании. Инженер Побожий должен был ждать буксир с баржей с заключенными на берегу одной из многочисленных рек, рассекавших равнины приполярной лесотундры. Баржа отправилась из эстуария Оби и много дней поднималась вверх по реке к намеченному в Москве участку для прокладки железнодорожного полотна. Ближайшие поселок и бараки находились в сотнях километров, и, конечно же, не было ничего для высадки. Поэтому зеки прежде всего построили пристань для выгрузки рельсов, инструментов, всего необходимого для строительства лагеря. Должны были также прибыть тягловые лошади. Некий Антонов посчитал: по стволу дерева на каждого зека – и уже получится добрая тысяча. И обратился к прорабу: тысячи хватит? Главный инженер всматривался в толпу оборванцев на баржах. Он обратил внимание на молчание, царившее среди них. «Пусть пошевеливаются на работе», – приказал Антонов. И добавил, что не потерпит слабаков и бестолочей. И никаких симулянтов! Симулянтов ждут их 300 грамм без баланды![138]
Три лодки безостановочно сновали между баржами и сушей, перевозя заключенных на голый берег. Каждую колонну доставляли на отведенный ей клочок земли. Небольшой участок у реки оцепила вооруженная винтовками охрана с овчарками. Повсюду в землю были воткнуты таблички с надписью «Зона». Высадившиеся на берег заключенные сидели на серых телогрейках под тучами мошкары. Повсюду начали валить деревья, обрубать сучья и тащить стволы к реке для дальнейшей обработки. И заключенные, и охранники проклинали мошкару, разводили костры, чтобы отогнать ее, матерились от невыносимой боли, которую причиняли укусы и зуд. Их подхлестывали: «Живей, живей!» Работы не останавливались ни днем ни ночью. Бригады отдыхали по очереди – не больше пяти-шести часов – в палатках, которые разбили неподалеку самые истощенные заключенные. Люди падали на прибитые к доскам матрасы, накрывались с головой телогрейками и после нескольких часов отдыха снова шли на работу. Через три дня три баржи сумели подойти к пристани, и началась выгрузка.112
