Постепенно его воображением завладела идея железнодорожного пути. Соединить западные границы Арктики – Мурманск, а затем и Архангельск с устьем Оби, с находящимся восточнее устьем Енисея, и далее, с Божьей помощью, – с Амуром и Тихим океаном. Едва закончилось строительство Транссибирской дороги, как Борисов, пользуясь своим влиянием, начал отстаивать новый путь через Сибирь, параллельный первому, но идущий гораздо выше на севере. Вторая Транссибирская дорога, но уже северная, Трансарктическая, которая сможет наконец дать Северу и Сибири с ее богатым потенциалом все, чего они достойны. «Весь Север России, – писал он, оспаривая правительственную позицию, – довольствуется лишь одной железной дорогой, соединяющей Вологду с Архангельском, в то время, как все инвестиции уплывают на юг или на запад, к Чёрному морю или на Бал-тику».39 Так не должно было продолжаться. Борисов считал, что пришло время, когда России следовало наконец развернуться в нужную сторону.
Война, разразившаяся в 1914 году, показала российским стратегам, что опасения и упреки Борисова не безосновательны. Кригсмарине, германские военно-морские силы, держали выходы в океаны на запоре. В 1915 году художник с горечью писал, что Балтийское и Чёрное моря закрыты для России, из-за чего импорт и экспорт стали практически невозможны.40 Даже ледяные воды Арктики небезопасны: их бороздили первые подводные лодки кайзера. Империя, внезапно заспешив, решила срочно устроить на своем арктическом побережье свободный морской порт. Следуя рекомендациям покойного Сергея Витте, в устье реки Колы была устроена военная база. Мурманск[150] появился в 1916 году, в разгар войны, одновременно с железной дорогой, которую также прокладывали в спешке. Генеральный штаб вознамерился нагнать отставание: следуя рекомендациям Борисова, он планировал протянуть железнодорожную сеть на Крайний Север и проложить ее вдоль арктического побережья в сторону Сибири. В ноябре 1916 года план железнодорожного развития официально одобрен. Он включал многие из предложений Борисова. Формально художник состоял в одной из комиссий Министерства путей сообщения – той, которой было поручено быстро разработать прокладку новых путей через северную Россию. Все происходило очень быстро. 4 января 1917 года Александр Алексеевич представил министру подробный план «Большого северного железнодорожного пути», который, в первую очередь, должен был связать Мурманск с Архангельском, Котласом и уральскими линиями. А уж потом, конечно же, двинуться дальше в тундру. Для улучшения проекта, над которым Борисов трудился два с половиной года, он начал сотрудничать с другим энтузиастом Севера и Сибири, украинским юристом по имени Виктор Воблый, для которого эта дорога стала смыслом жизни. Он был моложе Борисова на два года. Воблый тщательно собирал все данные об открытиях и о геологической разведке в самых отдаленных частях Сибири, в частности в бассейне реки Колымы. Он был убежден, что там лежали несметные богатства, и, как только Россия соберется проложить туда путь, она разбогатеет, да и он сам тоже. Воблый без счета вкладывал в этот проект собственные силы и ресурсы: он окружил себя многочисленными иностранными экспертами, которые консультировали его, а также собрал в Москве настоящее инженерное бюро, где работало более 200 человек. Он полагал, что большая железная дорога, о которой пекся Борисов, являлась самым лучшим инструментом для завоевания Сибири. Во время войны Борисов и Воблый начали сотрудничать, и каждое лето в просторный дом Борисова на Двине приезжали молодые талантливые гражданские инженеры и экономисты, превращавшие живописные мастерские художника в штаб проекта. И уезжали лишь с наступлением зимы – с последним пароходом. Чтобы иметь возможность оплачивать все расходы, Борисов и Воблый уговорили норвежского арматора Эдварда Ганневига присоединиться к ним. Все трое надеялись, что в обмен на инвестиции получат от правительства концессии на самые перспективные месторождения.
Но они опоздали. За несколько дней до сдачи проекта был убит Григорий Распутин. Наступил страшный 1917 год. Через два месяца император отрекся от престола, и столица оказалась в водовороте революции. Никого уже не волновало будущее Сибири и Арктики, и казалось, что проект Борисова был обречен пойти на дно вместе с царским правительством, поставившим на него свой штамп. В октябре, с приходом к власти большевиков, Борисов, находившийся в Москве, счел, что его будущее под угрозой: если буржуазия будет уничтожена или выдавлена за границу, такому художнику, как он, не выжить. Кто будет покупать его картины? Что ждет его – землевладельца, коллекционера и инвестора?
