Мир Александра Борисова рухнул. Россия лежала в огне и в крови. Гражданская война опустошала страну. Архангельск, столицу русского Севера, удерживавшуюся белыми, заняли англичане, французы и американцы. Утративший статус столицы Петербург опустел наполовину. За сеть железнодорожных дорог, столь важную для проекта Борисова, ожесточенно сражались красные и белые. Когда гражданская война закончилась, ущерб, нанесенный железным дорогам, составил 4 233 разрушенных железнодорожных моста и 1 885 км выведенных из строя путей. Сообщение уменьшилось по сравнению с 1913 годом на 80 %.41
Однако судьба помогла Борисову вновь оказаться в седле. В январе 1919 года, в разгар смуты, художника принял сам Ленин. Дело в том, что проекты, которые защищал Борисов, находились на стыке двух приоритетных для большевиков интересов: поезда и Север. Прежде всего, железный символ индустриальной революции и ее пролетариата – поезда, которые изменили общество и в буквальном смысле смели с пути старый режим. В тот момент, когда вождь революции беседовал с Борисовым, его бронированные поезда под командованием Троцкого двигались в сторону территорий, занятых белыми. И еще – Север: с точки зрения большевиков, эта практически нетронутая земля таила в себе огромный потенциал. Его природные ресурсы ждали своего часа, чтобы послужить новому обществу. Они были золотым запасом для нужд назревшей индустриализации. Север больше, чем какая-либо другая территория, стал объектом интереса Советов.
Было очень соблазнительно продвигаться на Север и в Сибирь по железной дороге. Идеи Александра Борисова и его коллег очень понравились Ленину. В январе 1919 года проект был представлен Совету Народных Комиссаров, Совнаркому, новому правительству большевистской России, которое и утвердило декрет, посвященный развитию железных дорог на 1919–1920 годы. Это выглядело немного сюрреалистично: в тот момент в стране демонтировались рельсы, чтобы использовать их для переплавки в экономических и военных нуждах. Сначала были разобраны тройные пути, затем двойные и в конце концов – одинарные. Кто мог тогда думать о строительстве новой Транссибирской дороги через Север и Арктику? Не говоря уже об идеологическом аспекте: от одной мысли о том, что проект пришлось бы доверить предпринимателям, в частности ненавистным иностранным капиталистам, и оплачивать концессиями, у многих революционных лидеров начиналась крапивница. Но вождь революции настаивал и добился своего: 4 февраля 1919 года советское правительство под председательством Владимира Ильича Ленина предоставляет концессию концерну, во главе которого стоят Борисов и норвежский банкир Ганневиг. Инвесторы брали на себя обязательство построить за свой счет новый железнодорожный путь, соединяющий Мурманск с рекой Обь, который должен был проходить через Котлас и пересекать северную часть Европейской России. В обмен советская власть давала им монополию на использование леса в районе новой магистрали, а также права на эксплуатацию нескольких предполагаемых месторождений полезных ископаемых.
Фундаментальные правила молодой социалистической экономики оказались попраны. Ленин стал объектом жестокой внутрипартийной критики. Он ответил на нее через несколько месяцев, выступая перед большевистским правительством Петрограда. «Мы говорим, что лучше заплатить дань иностранным капиталистам, а железные дороги построить, – объяснял он своим товарищам. – От этой дани мы не погибнем, а если не сладим с железнодорожным движением, то мы можем погибнуть потому, что народ голодает; как ни вынослив русский рабочий, но есть предел выносливости. Поэтому принять меры к улучшению железнодорожного движения наша обязанность, хотя бы ценою дани капитализму».42 Однако результаты декрета Совнаркома, пусть даже и подписанного Лениным, оставались довольно скромными. Пока Борисов вел переговоры с властями в Москве, прибывшие в его родную деревню комиссары конфисковали 227 находившихся там картин. Владимиру Бонч-Бруевичу, личному секретарю Ленина, пришлось посылать телеграмму, сообщавшую, что Борисов являлся «великим художником Севера» и что поэтому следовало его защищать и, само собой разумеется, вернуть все конфискованные картины и этюды.43 Но это была всего лишь отсрочка. В апреле 1919 года, через два месяца после выдачи концессии, пришел черед Виктора Воблого, компаньона Борисова. Он был арестован ЧК, политической полицией режима, и подвергнут продолжительному допросу. Такая же участь ждала и его многочисленных сотрудников из инженерного бюро. Большая часть документов, отчеты об исследованиях и планы, над которым корпели много лет, были конфискованы. Значительная их часть пропала, возможно, была уничтожена[151].
