Самойлович был самым опытным исследователем Арктики, Визе – признанным теоретиком. Хватало и других достойных кандидатов. Почему же советское руководство выбрало Отто Шмидта, по сути, дилетанта? Историки до сих пор так и не нашли ответа на этот вопрос. Самая правдоподобная гипотеза основана на анализе политического климата той эпохи. Прийдя к власти, Иосиф Сталин заявил о переустройстве всей экономики. Наступила эпоха «великого перелома», как провозгласил он. Гигантский прыжок, задуманный Сталиным, становился возможен только при разгроме традиционного сельского хозяйства, проведении насильственной коллективизации и фактическом порабощении крестьян. Именно им предстояло принудительно финансировать и обслуживать индустриализацию, без которой, как считал Сталин, страна и режим не имели никакого шанса выстоять. 1929-й – первый год этого перелома, сопровождавшегося репрессиями: крестьяне, священники, дворяне, политические соперники внутри и вне партии повсеместно преследовались. Сыпались доносы на якобы готовящиеся кампании по саботажу, и их мнимых организаторов – директоров заводов, инженеров, ответственных лиц всех уровней – снимали с постов и арестовывали. Расчищая таким образом поле, Сталин готовился взрастить собственную элиту, так называемых выдвиженцев, свежих кадров режима. Именно они, как полагал хозяин партии, будут строить новое общество. Они сильно отличались от революционеров предыдущего поколения, которых Сталин опасался, поколения, легко вступавшего в дискуссии и способного к критике, прошедшего через школу борьбы и подполья. Для новых лидеров главным принципом была партийная дисциплина, которую они путали с полным подчинением. И, главное, выдвиженцы были всем обязаны своему вождю, что и являлось лучшей гарантией преданности.
Отто Шмидт с этой точки зрения – весьма удобная фигура. Он похож на выдвиженца, в прошлом – сторонник меньшевиков, отошедший от них и проникшийся энтузиазмом, свойственным всем новообращенным. Он не из убежденных партийцев, а из тех, кто примкнул к партии позже. На разных постах, которые ему довелось занимать в 20-е годы, он продемонстрировал свою лояльность партийной линии. Работая в редакции «Большой советской энциклопедии», издании, имевшем стратегическое значение, поскольку в нем фиксировалась реальность, отвечавшая интересам режима, он сохранял верность марксизму. Находясь во главе Госиздата СССР, другого политического оплота власти, он сумел преградить путь некоторым неприемлемым с идеологической точки зрения научным работам. Так, именно Шмидт, как свидетельствуют архивы, ставил палки в колеса биологу А.Л. Чижевскому, основоположнику «гелиобиологии», объяснявшей большую часть поведения человека, а следовательно, и социальных явлений, изменениями активности Солнца. Несмотря на ходатайства знаменитых физиков, Шмидт запретил печатать работы Чижевского, несовместимые с диалектическим материализмом, согласно которому только борьба классов определяет движение истории. «Очень сожалею, – сообщал Шмидт Чижевскому, – но печатать ваш труд преждевременно… Госиздат, к сожалению, сейчас не может взяться за публикацию вашего дискуссионного труда по уважительным причинам… Не сердитесь, прошу вас, на меня. Я огорчен, что не могу быть вам полезным, как заведующий Госиздатом».48 Колея очень узкая, приходилось иногда делать виражи, следуя за изменчивой линией партии: в середине 1920-х годов Шмидт все-таки нарвался на ярость Сталина, издав сочинения Льва Троцкого, чья судьба, несмотря на его тогдашнюю работу в Кремле, была уже решена. Однако Шмидт все же зарекомендовал себя как усердный слуга советской науки, приняв участие, например, в работе контрольной комиссии, снявшей блестящего генетика Николая Кольцова с поста директора Института экспериментальной биологии и лишившей его статуса члена-корреспондента Академии наук. Научные выводы Кольцова являлись, как решила комиссия, возглавляемая Отто Юльевичем, «политически недопустимыми».49
