Страх перед гневом Сталина парил над льдами, где раскинулся лагерь Шмидта. Комиссар экспедиции Бобров на удивление молчалив во время собраний ячейки. Возможно, его преследовали мысли о новых кругах ада после возвращения? Отто Шмидт и капитан Воронин тоже тревожились. Их крайне беспокоило отсутствие политической реакции на их призыв о помощи. Конечно, специальная комиссия работала. Но Кремль хранил молчание. Что означало это молчание? «Челюскин» погиб в Арктике, значит, столь разрекламированная экспедиция потерпела поражение. И Шмидт, и Воронин прекрасно понимали, какую цену с них могли запросить за отсутствие результата. «Шмидт с Ворониным закрылись у себя в палатке, – рассказывает Михаил Ермолаев в своих воспоминаниях. – Они не представляли, что за этим последует. Они буквально дрожали. Что их ждет? В лучшем случае – отставка, в худшем – «высшая мера». Воронин еще на что-то надеялся, а Шмидт прямо говорил – расстреляют… Да и чего ждать иного?.. Провал. Поражение. Катастрофа. Виновные должны быть наказаны. А кто виновные? В первую очередь – они, Шмидт и Воронин».91 Сталин держал паузу. Раздумывал ли он, какую позицию занять? Выжидал, чтобы понять, есть ли шансы на успех спасательной операции? Первая подписанная им телеграмма пришла в лагерь Шмидта 27 февраля, через две недели после крушения! Легко представить себе, какое облегчение испытал глава экспедиции, когда прочел: «Лагерь челюскинцев. Полярное море. Начальнику экспедиции Шмидту. Шлем героям-челюскинцам горячий большевистский привет. С восхищением следим за вашей героической борьбой со стихией и принимаем все меры к оказанию вам помощи. Уверены в благополучном исходе вашей славной экспедиции и в том, что в историю борьбы за Арктику вы впишете новые славные страницы». Под текстом стояла подпись Сталина и членов Политбюро.
За известием о крушении «Челюскина» последовала организация спасательной экспедиции неслыханного масштаба. Телеграмма Сталина стала началом широчайшей пропагандистской кампании. С этого момента не только весь Советский Союз, но и весь мир за его пределами, все иностранные союзники и просто доброжелатели следили за судьбой экспедиции. Не проходило ни дня, чтобы центральные советские газеты, журналы и, конечно же, радио, главный пропагандист режима, не сообщали новостей о красном оазисе посреди белого океана и о тех мерах, которые принимались, чтобы спасти героев. Вся страна дышит вместе с челюскинцами. Тысячи статей в прессе не позволяют этой теме уйти из фокуса внимания. Ежедневно на первых страницах «Правды», «Известий», «Труда», «Комсомольской правды» и провинциальных газет появлялась хотя бы одна статья, воспевавшая мужество челюскинцев и титанические усилия, которые предпринимались ради их спасения. Катастрофу, постигшую экспедицию, Сталин решил превратить в победу в деле освоения Крайнего Севера и морского пути. «Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять большевики», – повторял вождь. Страна Советов не поддастся силам природы. Человек и техника восторжествуют. Новая полярная авиация докажет это.
Чутье подсказало Сталину, что страна нуждалась в поступке, исполненном героики и гуманизма. Шел 1934 год, советское общество переживало страшные годы. Насильственная коллективизация закончилась страшным голодом, длившимся до 1933 года. В 1932 году принят «закон о трех колосках», открывший дорогу масштабным слепым репрессиям. В городах была введена карточная система, зарплаты урезались за счет кампаний по обязательному государственному заему. Реквизиции стали правилом жизни. Политическое и экономическое пространство еще носило на себе раны процессов рубежа 1920–30-х годов против так называемых «промышленной» и «трудовой крестьянской» партий, а также их союзников в правительстве. Риск получить клеймо «саботажник» висел в воздухе. Было необходимо разрядить атмосферу чем-то позитивным. Режим, намеревавшийся втолкнуть СССР в индустриальную эпоху, принося в жертву население, остро нуждался в оптимизме. Лозунг, выбранный для операции спасения челюскинцев, гласил: «Советская родина не оставит в беде своих сыновей и дочерей!». Он пришелся очень кстати. О каждой телеграмме, о каждом шаге, который совершали организаторы операции, сообщалось со всеми подробностями. Заложники льдов публиковали свои личные дневники. Писатели, сменяя друг друга, изо дня в день печатали в газетах статьи, воспевавшие всеобщую мобилизацию вокруг челюскинцев: «Цена жизни» Ильи Эренбурга, «Их имена повторяет все человечество» Алексея Толстого, «Подвиг этот возможен только в стране Советов» Максима Горького. Даже поэтесса-эмигрант Марина Цветаева добавляет свой узор в общую канву. Иностранные сочувствующие тоже не отстают. Бернард Шоу сказал послу СССР в Лондоне И.М. Майскому: «Что вы за страна! Полярную трагедию вы превратили в национальное торжество, на роль главного героя ледовой драмы нашли настоящего Деда Мороза с большой бородой. Уверяю Вас, что борода Шмидта завоевала вам тысячи новых друзей».92
