Однако, идиллия длилась недолго. Начались слухи о его «провокационных», даже «оппозиционных» высказываниях. Говорили, что он критикует существующую систему, указывает на её недостатки, и что его реформы направлены не на укрепление Союзов, а на подрыв их основ. Эти слухи, подпитываемые пропагандой и страхом перед перемеными, быстро распространились, вызывая беспокойство и подозрения. Вскоре Сатурн просто исчез. Никто не знал, что с ним произошло. Официальная версия гласила о его «самовольном уходе», но многие шептались о более мрачных сценариях: о тайном аресте, о ликвидации как «врага народа», о несчастном случае, организованном его противниками.
Варяг, не нашедший себя в мирной жизни Союзов, начал искать своё место в боевых организациях. В будние дни он посещал различные тренировки и сборы, изучая разные боевые искусства и тактики. Выходные же превращались в запои – способ забыться, оглушить боль от потери и беспокойство за будущее. Но даже в этом хаосе его таланты не остались незамеченными. Его природное лидерство и впечатляющие навыки рукопашного боя привлекли внимание инструкторов одной из наиболее уважаемых организаций. Ему предложили должность инструктора, что стало для Варяга настоящим поворотом судьбы. В этой новой роли он нашёл цель, возможность направить свою энергию и навыки на что-то полезное. В тренировочном лагере, среди постоянных тренировок и шума повседневной жизни, он встретил свою будущую жену – крепкую, целеустремлённую женщину, также занимавшуюся боевыми искусствами. Их союз, зародившийся среди шума кулачных боев и пота тренировок, оказался прочным и надёжным. Вскоре у них родился ребёнок, маленький символ надежды и продолжения жизни в этом мрачном, подземном мире.
Первую неделю после прибытия в Союзы я бродил по Авроре, глазами пытаясь схватить хоть что-то знакомое в этом новом, подземном мире. Но повсюду царила одинаковая серость, тусклый свет искусственных ламп, однообразные коридоры и лица людей, застывшие в бесстрастном ожидании. Затем я начал скитаться по другим станционным подземкам, надеясь найти хоть что-то, что отличалось бы от Авроры, что-то, что могло бы отвлечь от давящей атмосферы безысходности. Но везде было то же самое: тусклый свет, бетонные стены, унылые лица. Месяц подходил к концу, а с ним – и вся моя «цифра», тот небольшой запас средств, который должен был помочь мне выжить в этом новом мире. Вместо надежды и нового начала, я чувствовал лишь угнетение. Законы Союзов, сухие и бездушные, казались мне чуждыми и несправедливыми. Но больше всего меня терзала потеря Оазиса. Прошло уже почти месяц, а я до сих пор не мог смириться, не мог осознать, что всё, что было мне дорого, исчезло, стерто с лица земли. Меня преследовали призраки прошлого, воспоминания о доме, о друзьях, о жизни, которая была до катастрофы. Я чувствовал себя потерянным, брошенным, и всё более крепко замыкался в себе, теряя последнюю надежду на то, что когда-нибудь снова обрету покой и счастье. Этот подземный мир, с его суровыми законами и бездушной механикой, давил на меня, словно бетонный саркофаг.
Когда закончилась последняя «цифра», я опустился на самое дно. Стал бродягой, скитаясь по окраинам Авроры, похожий на призрак, брошенный судьбой. Каждый день был борьбой за выживание, поиском любой пищи, любого остатка еды, выброшенного кем-то в мусор. Рылся в отбросах, выискивая объедки, гниющие резиновые фрукты или брошенные кем-то пайки. Гордость и достоинство, которые когда-то ценил, были растоптаны голодом и отчаянием. Лицо стало измождённым, одежда – грязной и рваной. В общагу редко возвращался, ночи проводил в заброшенных уголках станции, сворачиваясь калачиком, стараясь хоть как-то согреться от холода подземных туннелей. Видел других, таких же, людей, сломленных судьбой, потерявших надежду. Они молча делились скудной едой, молча смотрели друг на друга, и в этом молчаливом сопереживании я нашёл какую-то странную, горькую утеху. Понял, что не один, что в этом беспросветном мире еще есть те, кто разделяет его горе. Но это не утешало.
Один искусственный вечер, проведенный на заброшенной вентиляционной станции в компании таких же потерянных душ, как я сам, преподнес мне неожиданный дар – случайный диалог двух мужчин у потрескивающего костра. Один, с ожесточением, начал говорить: «У меня нет желания брать в руки автомат и кому-то служить – обратно пропорционально наличию мозгов как таковых. Я ненавижу армию, милитаристов и войну. Ненавижу оружие, танки и всю военную технику вместе взятую. И я абсолютно не понимаю гордость и ежегодное празднование победы одного народа над другим. Жизнь дана всего один раз, и считать себя чьей-то пешкой, готовой умереть просто так, как какое-то насекомое, это просто неуважение к самому себе. Сейчас не средневековье, и мы не дикари, чтобы обороняться палками друг от друга!»