– Правда в том, что самое ценное в жизни – это человеческая жизнь, – подвёл он итог, остановившись на мгновение. – А у нас вечная война за ресурсы Земли. И тут, – он показал пальцем вверх, – и там, – указал вниз, – людям не кажется глупым, что если ты сейчас выйдешь на улицу и убьёшь любого прохожего, тебя закроют в клетку, а если пойдёшь на войну, убьёшь тысячи – тебя похвалят и даже мегабайты дадут. Тебя не смущает этот парадокс? Люди смирились с этой глупостью…
Дальше мы шли в тишине. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неотвратимые, словно отражение жестокой реальности, в которой мы оказались.
Молчание повисло между нами, тяжёлое и густое, как космическая пыль. Мы шли по улицам города, где гигантские, переливающиеся всеми цветами радуги, многоуровневые мосты, которые тянулись вверх и вниз, теряясь в бесконечной перспективе. Огромные стеклянные здания, похожие на кристаллы, отражали мерцание звёзд и далёких галактик, создавая ощущение невероятной глубины и масштаба. Воздух был чист, почти стерилен, но в нём ощущалась какая-то неестественная тишина, прерываемая лишь тихим гудением систем жизнеобеспечения и редким шуршанием шагов по идеально гладкому покрытию улиц.
Над нами простиралось прозрачное, как хрусталь, стеклянное небо. Оно было настолько чистым, что казалось, будто мы находимся не внутри гигантского сооружения, а парим где-то в открытом космосе. Мириады звёзд сверкали над нами, образуя завораживающую картину космической бездны. Млечный Путь пронзал небосвод, словно река света, вливающаяся в бесконечность. Звёзды, кажущиеся близкими и доступными, были на самом деле удалены на миллионы световых лет. Этот контраст между искусственным, технологичным миром города и безграничностью, вечностью космоса создавал ощущение одновременно уюта и беспокойства.
Я погрузился в глубокую задумчивость. Холодный свет звёзд, отражающийся в идеально гладких поверхностях зданий, усиливал ощущение инородности, неестественности окружающего мира. Внутри меня нарастало чувство тревоги, смешанное с бессилием и непониманием. Все, что я видел и слышал за последнее время, ломало привычные представления о реальности, о жизни, о добре и зле. Идеальный, на первый взгляд, космический город, оказался лишь блестящей оболочкой, скрывающей глубокую социальную и моральную язву.
Слова Нико эхом отдавались в моей голове. Символом всего того безумия, которое царило вокруг. Убийство одного человека – преступление, достойное заключения. Убийство тысяч – геройство, заслуга, награждаемая материальными благами. Где грань? Где справедливость? В этом идеально выстроенном, технологически совершенном мире, мораль была искажена до неузнаваемости. И это пугало больше всего. Это чувство безысходности, осознание того, что система, в которой мы оказались, – это бездушная машина, не считающаяся с человеческой жизнью, давила на меня всё сильнее.
Я нарушил тягостное молчание, вопрос вырвался из меня, как крик: – А как вытащить чип из головы?
Нико посмотрел на меня косящимся взглядом, словно пытаясь разглядеть что-то глубоко внутри меня. Его лицо, обычно открытое и дружелюбное, теперь выражало тревогу и скрытую боль.
– По правде, я не знаю, – промолвил он, и в его голосе послышалось сомнение. – Но думаю, без херургического вмешательства не обойтись. – Он помолчал, глядя куда-то вдаль, словно размышляя о чем-то своем. – Зачем тебе это знать?
– Я хочу на Землю сбежать, – ответил я, голос звучал удрученно. – Тут мне тоже места нет.
Нико остановился, и его брови нахмурились. – Но там война, что ты там будешь делать? – Его удивление было искренним, а не показным.
– Мне кажется, что есть ещё на Земле места, где спокойно, – возразил я, пытаясь сформулировать свои мысли. – Просто нас обманывают информационной войной. Они рисуют картину всеобщего хаоса и разрушения, чтобы мы не пытались сбежать из Союза или Системы. Чтобы мы остались, в их идеально контролируемом мире. Но я верю, что есть ещё уголки, не затронутые войной, настоящие оазисы, где люди живут свободно и мирно.
Мы остановились на краю высокой платформы, под нами простиралась бездна, заполненная мерцающими огнями космического города. В этот момент я вдруг почувствовал, что эта безумная идея, побег на Землю, – это не просто мечта, а единственный шанс на спасение. Возможность вырваться из этого идеального, но холодного и бездушного мира, где людей превратили в управляемых роботов с чипами в головах. Я представлял себе тишину леса, шум морского прибоя, ощущение настоящей свободы и искренней человеческой связи, все это я видел из фильмов до Ядерной Войны. Этот побег, этот бунт против системы, казался мне единственным способом вернуть свою душу и обрести смысл жизни. А страх перед войной уже не казался таким уж непреодолимым. В сравнении с этой пугающей, лишенной человечности жизнью, риск казался вполне оправданным. Теперь вся моя энергия была сконцентрирована на одном – как вытащить чип. И я знал, что отныне моя жизнь – это борьба за свободу.