Сердце колотилось в груди, как безумный барабан. Я затаился за грудой ржавого металлолома и строительного мусора, стараясь слиться с окружающим хаосом. Без чипа в голове, я чувствовал себя… свободнее. Как будто сбросил оковы, которые сковывали мои мысли, мои действия. Это было странное чувство – лёгкая эйфория, смешанная с острым осознанием уязвимости. Небольшая победа, маленький глоток свободы, после всего пережитого ужаса.
Я слышал его шаги. Тяжелые, монотонные, но неумолимые. Металлические ступени приближались. Робот методично обыскивал территорию, его сенсоры, возможно, всё ещё пытались меня обнаружить. Я прижимался к холодному металлу, стараясь сдерживать дыхание, сжимая в руке полуавтомат.
Ближе… ещё ближе… Я чувствовал вибрацию земли под ногами, ощущал, как воздух содрогается от каждого шага машины. Вот он – рядом, в нескольких метрах. Я мог почти почувствовать запах перегретого металла и масла.
И тогда я выскочил. Резким, неожиданным движением. Не давая роботу опомниться, я всадил ему в грудь всю обойму. Выстрелы прогремели в тишине свалки, отбрасывая искры от металлолома. Робот рухнул, его механизмы скрежетали и искрили, окончательно выходя из строя.
Тишина. Глубокая, обволакивающая тишина, прерываемая лишь моим быстрым, частым дыханием. Я стоял, опираясь на полуавтомат, всё ещё дрожа от адреналина, но с чувством облегчения, почти эйфории.
Сердце бешено колотилось, пальцы немели, сжимая клочок бумаги со схемой. Каждая секунда была на счету. За мной могли следить, преследовать. Я не мог позволить себе роскошь отдыха, нужно было действовать быстро. Я склонился над схемой, пытаясь разобраться в запутанных линиях, когда внезапное прикосновение к плечу заставило меня вздрогнуть. Холодный пот прошиб меня насквозь.
Резко обернувшись, я увидел перед собой мужчину. Смуглый, лет сорока пяти, одетый в лохмотья, лицо изможденное, губы потрескавшиеся. От него исходил резкий запах гнили и тухлятины. Его глаза, глубоко запавшие, смотрели на меня с какой-то странной смесью надежды и отчаяния. Он явно видел мой бой с роботом. Видел оружие в моих руках.
– Пожалуйста… – прохрипел он, голос был слабым, еле слышным. – Убей меня…
Я опешил. Что это? Запрос на самоубийство?
– Что… что ты говоришь? – выдохнул я, отступая на шаг.
– Убей меня… – повторил он, приближаясь ко мне. – Одну пулю… Прямо в голову… Я… я страдаю… В этой жизни… в этой системе… Больше не могу…
Его слова были выстраданы, пропитаны горькой истиной, безысходностью. В его глазах не было ни агрессии, ни злобы, только глубокое, всепоглощающее отчаяние. Я смотрел на него, на этого сломленного человека, и чувствовал себя неловко, беспомощно. В голове проносились мысли о его жизни, о его боли. И о том, что в моей руке находится оружие, способное положить конец его мучениям. Одна пуля.
Я указал на безжизненное тело робота и лежащий рядом полуавтомат. – Твоя жизнь… я не хочу ее забирать, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, несмотря на бешено колотящееся сердце. – Решайся сам.
Мужчина посмотрел на оружие, затем медленно, с угрюмым сочувствием, посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде читалась безысходность, глубокое отчаяние, которое он, похоже, не мог преодолеть. Он покачал головой, голос едва слышно выдохнул:
– Сам… не могу…
У меня не было времени на долгие разговоры, на философские размышления. Я хлопнул его по плечу, жест был короткий, решительный, без лишних слов.
– Тогда до свидания, – сказал я, и, развернувшись, направился в сторону, указанную на схеме. Каждый шаг был отсчётом времени, каждый звук – возможной угрозой. Схема оказалась более запутанной, чем я думал, узкие коридоры, тупики, крутые повороты. Я двигался быстро, но осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, каждой вибрации. В моей голове звучала лишь одна мысль: добраться до посадочной площадки, к кораблю, к спасению.
Я бежал, скорее, пробирался трусцой сквозь лабиринт из мусора и ржавого металла. Вокруг высились огромные, громоздкие краны, похожие на металлических пауков, перерабатывающие горы отходов. Воздух был спертым, тяжёлым, пропитанным запахом гнили и токсичных испарений.
Этот пейзаж – настоящий апокалиптический кошмар. Огромные свалки, уходящие за горизонт, были усеяны палаточными городками – жалкими, покосившимися убежищами, где ютились люди, больше похожие на живых мертвецов, чем на людей. Их фигуры, ссутуленные, искривленные, словно сломанные игрушки, наводили ужас. Глаза, потухшие и безжизненные, не выражали ничего, кроме глубокого отчаяния. Они были похожи на зомби, медленно бредущие среди мусора, не замечая ничего вокруг.