Лишь небольшие, приземистые дома и аккуратно спланированные районы для рабочих, занятых на переработке мусора, немного смягчали этот жуткий пейзаж. Эти оазисы порядка выглядели ещё более зловеще на фоне царящего вокруг хаоса. Они напоминали искусственные островки цивилизации, окруженные бездной отчаяния и разложения. Всё остальное пространство – сплошной мрак, бесконечная свалка, населённая призраками, потерявшими надежду на спасение. Каждая деталь этого места, каждый запах, каждый звук, кричали о безнадёжности и ужасе царящего здесь бытия. Это был мир, который поглотил и разрушил всё живое, оставив лишь отголоски былого процветания и ужасающее напоминание о важности забытых ценностей.
Пробираясь сквозь этот кошмар, я, наконец, достиг посадочной площадки. Путь был долгим и изнурительным. Я лавировал между грудами мусора, перелезал через ржавые обломки машин, обходил стороной скопления «живых мертвецов». Несколько раз я чуть не попался им на глаза, их тусклые взгляды вызывали леденящий ужас. Но я продолжал идти, подгоняемый мыслью о спасении, о возвращении домой.
Площадка оказалась заброшенной, заросшей ржавчиной и сорняками. Корабль, стоящий на ней, был ещё хуже – потресканный, облупившийся, с местами проржавевшей обшивкой. Он выглядел так, будто пережил не одну космическую бурю. Но несмотря на своё плачевное состояние, он был цел, и это было главным.
Я поднялся на борт. Внутри царил полумрак, изредка освещаемый мерцанием аварийных лампочек. Пахло затхлостью и пылью. Осмотревшись, я направился к топливным бакам. Проверка показала пугающую картину: топливо было, но его хватало лишь для полёта до Нью-Марса. До Земли… до дома… его было катастрофически мало. Для полёта на Землю требовалась полная заправка.
Осмотр корабля превратился в настоящее испытание. Ржавчина и коррозия разъели многие системы, провода висели оборванные, приборные панели были частично разрушены. Каждый рычаг, каждый выключатель требовали проверки. Внутри царила атмосфера заброшенности и запустения, словно корабль провел здесь десятилетия. Я проверил системы жизнеобеспечения – они еле работали, с постоянными сбоями. Щиты были повреждены, энергетический запас критично низкий.
Попытка запустить двигатель стала настоящим квестом. Я перепроверил все схемы, проверил топливные магистрали, прочистил засорившиеся фильтры. Наконец, после нескольких часов напряжённой работы, я смог завести вспомогательный двигатель. Однако, главный двигатель отказывался запускаться. Система самодиагностики выдавала множество ошибок: неисправности в системе зажигания, поломки в топливных форсунках, проблемы с электропитанием. Я чувствовал себя хирургом, пытающимся оживить умирающего пациента, искавшим причину неполадки, заменяя поврежденные компоненты.
Трудности возникали на каждом шагу. Время работало против меня, и я понимал, что каждая минута промедления увеличивает вероятность того, что меня найдут. Но я не мог сдаться. Я должен был запустить этот корабль, иначе всё было бы напрасно.
Ещё два часа я бился с непокорным двигателем. Руки дрожали от усталости, глаза слезились от напряжения. Я чувствовал, как силы меня покидают, как надежда медленно угасает. Я почти сдался, готов был рухнуть на холодный металлический пол корабля и смириться с поражением. И в этот самый момент, когда я уже потерял всякую надежду, я увидел его. Того самого мужчину в лохмотьях. Он стоял в тени, словно призрак, наблюдая за моей борьбой.
Он медленно подошёл ко мне, его глаза, глубоко запавшие и усталые, смотрели с сочувствием. Он остановился рядом, тяжело дыша, и едва слышно произнёс:
– Я… могу помочь…
Его голос был слабым, но в нём звучала неожиданная уверенность. Я удивлённо посмотрел на него. Как он здесь оказался? Что он может сделать?
И тут он, словно прочитав мои мысли, продолжил, его голос стал немного громче:
– До того, как… до того, как я оказался на Фобосе… я был помощником инженера… по прокладке цепей и электроники на космолётах… Пока… пока меня не подкосили трудности… и болезнь… Меня… просто списали… как робота… как кусок металла… выбросили на свалку… как и всё остальное…
Мужчина продолжал свой рассказ, голос его становился немного сильнее, словно он находил в воспоминаниях некую опору: