Все рассмеялись, и я увидел, как с лиц многих моих людей исчезла настороженность. Воинов, прослывших берсерками, уважали и боялись. Но немного было тех, кто хотел спать с ними в одном шатре или грести на соседних скамьях. Мало кому из них удавалось сдержать внезапный гнев, даже находясь среди товарищей, давших такую же клятву. И те, кто оказывался поблизости к ним, радовались, если при пустячной ссоре удавалось отделаться небольшой царапиной, а не отправиться пировать в Валхаллу.
Свеи невдалеке сняли свой драккар с мели и подбирали беглецов с красного корабля. Они кричали нам что-то обидное, обзывая нас трусами, и предлагая нам бросить нашу добычу и выйти к ним на глубокую воду, чтобы сразиться. Наши люди просто смеялись им в лицо и звали отправиться к нам вплавь, коли они такие смелые. Хёвдинг с красного корабля, едва выбравшись на палубу, крикнул нам:
– Назовите мне ваши имена, чтобы я знал, кто теперь должен дрожать в ожидании моей мести!
Эстейн приложив руки ко рту, чтобы его слова лучше доносились до свеев, крикнул в ответ:
– Меня зовут Эстейн Синий Змей, и еще в начале лета я был простым воином на корабле моего хёвдинга. Но добрый ярл Ульф из Вестероса подарил мне этот корабль перед тем, как умереть. Теперь ты назови мне свое имя, вождь, чтобы я знал, кого мне благодарить за второй подарок.
Свей крикнул нам в свой черед:
– Меня зовут Свейн Кровавый Шлем, и теперь вам стоит, ложась спать каждую ночь, молить богов, чтобы они даровали вам еще один день отсрочки от моей мести!
Тут уж я не выдержал и громко рассмеялся, а после крикнул:
– Меня зовут Сигурд Харальдсон. А люди прозвали меня Быстрый Меч, и я легко сделаю твой шлем кровавым, если мы встретимся с тобой лицом к лицу. Но как бы ты ни клялся, думается мне, что не скоро это случится, судя по тому, как быстро ты прыгаешь за борт, когда тебя ждет схватка. Не подскажешь ли, как ты называл свой замечательный корабль, а то мы уже устали придумывать новые имена драккарам, захваченным у свеев?
Мои люди расхохотались, и Хрольв Исландец сказал:
– Молод ломатель браслетов, но ранит он словом, как сталью!
Свеи совещались, но, кажется, не могли ничего придумать. Из-за острова показались корабли ярла Паллига, и хотя свеев все равно было намного больше, никто из них не хотел отставать от своих основных сил. Потому вскоре они снова сели на весла и пошли на восток, оставив нас с захваченным красным драккаром. Кетиль Борода сказал:
– Будь у них побольше времени, можно было бы связать пару плотов и перенести на них груз, уменьшив осадку. Или перераспределить груз между кораблями. Однако, видно, им сейчас не до этого, раз они так упорно стремятся на восток.
Ему ответил Эстейн:
– Либо там на востоке идет бой, либо они бегут обратно в Свитьод30, что есть сил.
Хальвдан Собака сказал:
– Что же, теперь мы это можем узнать из первых рук.
И он показал на полдюжины раненых свеев, оставшихся на красном корабле.
Мы нашли пару из них, кто еще был в сознании, и расспросили. То, что мы услышали, ударило нас как обух топора по кожаному шлему. Выходило, что конунг Эйрик умер, а его вожди начали ссориться о том, кто теперь будет старшим над войском. Тем временем люди терпели, подъедая награбленные запасы, но в конце концов не выдержали и сами решили идти домой. Тут до них дошли вести о том, что конунг Свейн Вилобородый идет им навстречу с сильным войском. Тогда они условились провести его, чтобы не принимать боя, покуда нет меж ними согласия и единого вождя.
Пленный свей, у которого была ранена ударом топора правая нога, рассказывал:
– Мы отобрали двенадцать кораблей поплоше и перегрузили с них всю добычу на оставшиеся корабли. Те двенадцать пошли через Эресунн между Сьяландом и Сконе и должны были заманить силы Свейна на север, пока мы проходим по среднему пути между островами.
– А что будет с теми двенадцатью, когда Свейн их догонит? – спросил я.
– Их бросят, а команды вернутся в Свитьод по суше через Гётланд, – ответил свей, которого в это время перевязывал Кетиль Борода.
– А почему, ты думаешь, Свейн не погонится за вами, когда поймет, что его провели? – спросил Кетиль.
– Между нашим новым конунгом Олафом сыном Эйрика, что правит теперь в Упсале, и конунгом Свейном Вилобородым нет вражды. Сигрид Гордая, мать Олафа, послала Свейну просьбу о мире, как только вернулась в свои земли.
Хальвдан Собака подытожил:
– Выходит, что вы задумали забрать всю добычу, а потом сразу замириться?
– Выходит, что так, – грустно согласился свей. – Только нам одним из всех наших, не повезло.
– А отчего помер король Эйрик? – спросил Кетиль.
– От похоти и жадности, так говорят люди, – ответил свей. – Говорят, его новая наложница, которую он сделал своей женой, своими любовными ласками совсем его заворожила. А когда Сигрид покинула наш стан, так Эйрик и вовсе перестал выходить из шатра, так что эта колдунья выпила его без остатка.
