— Тише, парень, тише, — прохрипел Бешеный, тяжело дыша и кладя ему на плечо руку и припадая своим плечом к сильной руке. — Пошли дальше.
Антоний кивнул головой. Посмотрел в синие, наполнены болью глаза Чёрного и прорычал:
— Найди меня, гнида. И я оторву своими руками твою гнилую, продажную голову. Шакал.
Затем сунул меч в ножны, забросил на плечо еле живого Бешеного и побежал прочь. Было тяжело: одежда мокрая, раны кровоточили, болели, ветки цеплялись за одежду и волосы. Бешеный был не лёгким. Но надо было двигаться дальше. Надо было торопиться. Нагнавшие их убийцы не одни. То, что двое устроили побег, уже дошло до верхушки. И снарядили не один отряд, Антоний в этом был уверен. Значит, надо продолжать бежать, бежать до тех пор, пока они не достигнут финиша. Пока не достигнут мёртвого леса. В мёртвом лесу они окажутся в относительной безопасности. Храмовники и шакалы не станут туда соваться. Да и сам Антоний туда бы ни за какие коврижки не сунулся, но бабашка Мила — тут сердце Антония сжалось от боли, — бабушка Мила говорила идти мёртвым лесом, и они им пойдут.
Через некоторое время Антоний остановился и снял Бешеного с плеча, приткнув его спиной к стволу дерева. Глянув назад, некоторое время стоял, тяжело дыша, а затем стянул с себя юбку и отдал её Бешеному. Тот глянул на вещь, забрал и натянул на плечи, вроде плаща. Антоний ничего не сказал, лишь содрал платок с головы, освободив туго заплетённую косу. Расправив его, он посмотрел на бахрому, на рисунок и на бусины. Бабушка Мила вышила его, заговорила.
Но платок не для Антония, платок для Бешеного. И почему-то именно в этот момент он не хотел его отдавать спутнику. А тот не торопился брать. Смотрел снизу вверх на Антония, который смотрел на последнюю оставшуюся вещь от бабушки Милы и чувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Потом резко вытянул руку, и Бешеный взял платок. Повязав его по типу банданы, он кивнул и смахнул ладонью с лица пот и пыль. Мусульиос присел напротив, откинувшись спиной на ствол дерева. У них не много времени. Но перед тем, как отправиться дальше нужно было перевести дух. Пока они бежали, ночь перевалила за свою половину. Скоро рассвет.
— Тебя как зовут? — вдруг спросил Бешеный, разлепив сухие губы. Он смотрел на Антония и на шее у него был шнурок, который Антонию на шею некогда повязала тоже бабушка Мила, а Бешеный его украл. И благодаря этому шнурку снял с себя «оковы». Потому кончики шнурка подгорели, но узел которым Бешеный связал два конца был ещё цел.
На мгновение Антоний задумался. Как ответить? Ведь у него их три, но ближе было то, которым наградил его отец. Мать ненавидела это имя, но для него это было лучшее имя на свете.
— Добрыня, — первый раз за свою сознательную жизнь он назвал себя так, и показалось, что прозвучало оно как-то нелепо. И сказал его по-руски, чисто, без акцента. На наречии русов говорил и Бешеный.
— Пф, — Бешеный тихо фыркнул, то ли посмеялся, то ли сдул с груди мешавшую мошку. — Дядька Сила не мог найти другое имя что ли? — вдруг задал он риторический вопрос, и Антоний удивился: Бешеный знал его отца?
— Если не нравится, у меня есть ещё два, — буркнул он недовольно и смутился. Матери не нравилось имя, бабушка Мила предпочитала Антоний, Бешеный тоже был не в восторге. А Антонию нравилось. В этом имени много доброты и света. Оно чистое. Откровенное. Мягкое. Душевное.
— Хорошее имя, — вдруг серьёзно, но мягко улыбаясь, сказал Бешеный. — Но пока мы здесь я буду звать тебя…
— Антоний.
— Антоний. И ты зови меня…
Бешеный немного задумался, видно пытаясь найти для себя подходящее имя или пусть даже прозвание. Но Антоний опередил его:
— Я буду звать тебя Бешеный.
Лицо Бешеного вытянулось, он открыл рот, чтобы спросить почему, но остановился. Потом тихо рассмеялся, покривился и откинул голову назад, прикрыв глаза.
— Как хочешь. Главное, выбраться…
Некоторое время они так сидели, Бешеный с закрытыми глазами, Антоний с открытыми, глядя на него. Вот дыхание и сердечный ритм Бешеного выровнялись, и на секунду Антоний подумал, что его спутник заснул. Но вот он разлепил сухие губы и сказал, не меняя позы:
— Ты похож на своего отца… медвежонок, — он криво ухмыльнулся, а Антоний чуть покривился и недовольно насупился. Кто тут медвежонок? Он уже давно воин и взрослый человек! Мужчина! — Посмотришь на тебя и не ошибёшься. Сразу всё поймёшь. Лицом вы не сильно похожи, у дядьки Силы рожа будто бревна просит. Вы похожи душой. — Бешеный открыл глаза и посмотрел на Антония. — Есть у дядьки Силы особенность, добротой зовётся. Вот и у тебя так же. Светлая душа у тебя, Добрыня… Медвежонок. Точно. Буду так тебя звать.
Антоний состроил скептическую морду и попробовал передать этой мимикой всё то, что ждёт Бешеного, если он и правда осмелится его так звать. Он имел в виду прозвание, а не имя. Бешеный хрюкнул и начал подниматься, и Антоний следом за ним.
