Шолая обвел взглядом комнату. Все молчали. Белица неторопливо натягивал сапоги. Мусы не было видно. Йованчич внимательно слушал разговор. Тихо было и за окном: ветер стих.
— Попробовать! Слушать их обещания. Они наобещают с три короба и тут же возьмут тебя на мушку.
— Если они в тот раз не смогли нас обмануть, сейчас им это тем более не удастся, — возразил Проле. — Встретимся, выслушаем их и, если убедимся, что толку не будет, прекратим переговоры. Раз и навсегда.
Шолая молчал. Повернулся к Йованчичу и Белице, ища поддержки, но, почувствовав, что те с ним не согласны, огорченно воскликнул:
— Ведь я знаю, что Дренко врет, врет! Но ладно, пусть будет по-вашему. А если и на этот раз они начнут дурачить меня, то больше согласия моего не просите! — Шолая с силой рассек ладонью воздух.
— Если у Дренко чувство патриотизма взяло верх над предрассудками, это же здорово!
— А если этот сукин сын обманет?
— Об этом мы уже говорили. Зато коли правду пишет — это же победа. Чем больше будет у нас бойцов, тем лучше.
— Хорошо, объявите построение роты! — сказал Шолая и направился к выходу. Проле, Йованчич и Белица последовали за ним.
Отряд построился в саду. С раскидистых веток яблонь и груш свисали шапки снега. Звякали солдатские котелки. Под ногами скрипел чистый снег. Над горизонтом сквозь толстые облака пробивалось утреннее солнце. День обещал быть безветренным.
Колонна тронулась и длинной черной лентой поползла через снежную пустыню.
В то утро Дренко остался дома. Устав от беспокойной ночи, от тревожных предчувствий и ссоры с Сайкой, он плюхнулся в кресло и несколько минут сидел не шевелясь. Затем встал и подошел к окну.
На улице начиналась метель. Снежинки, сначала редкие и крупные, а затем все более частые, подхватываемые ветром, мчались сплошной пеленой над землей. Люди торопились с улицы домой, опасаясь непогоды.
Дренко повернул голову — там в углу на кровати лежала заплаканная Сайка. Хотелось что-то сказать ей, но он промолчал и снова сел в кресло. Закурил.
К обеду Сайка, встав с постели, умылась, причесала волосы и молча села за стол. Поручник, который столовался вместе с ними, смущенный молчанием Дренко и Сайки, пытался завязать разговор.
— Посмотрите, сколько снега выпало. Покататься бы на санях под звон бубенцов! Вы любите кататься зимой на санях? — обратился он к Сайке.
— Люблю, когда есть настроение, — ответила она.
— А я катание на санях люблю до безумия. Три года назад я из-за этой своей страсти едва не замерз. Поехали мы несколько человек в село Поворяна, — стал было рассказывать поручник, но Сайка его прервала.
— Налейте, пожалуйста, мне воды, — попросила она, вытирая пальцы тонким платочком.
Поручник удивленно посмотрел на нее, налил Сайке в стакан воды, незаметно изучая сквозь прищуренные веки ее усталое лицо. «Плакала, должно быть», — решил он и вознамерился продолжить свой рассказ.
— Так вот, поехали мы в Поворяну, но не заметили, что один полоз у саней лопнул. Кучер же, какой-то пьяный дурак…
— Господин поручник, — резко поднявшись, прервал его Дренко, — после обеда приготовьте отряд к выступлению.
— Как, разве мы куда-то должны идти? — удивился поручник.
— Пока приготовьте отряд, я вам после все объясню.
Поручник торопливо завершил обед и вышел. Сайка, взволнованная новостью, медленно прошлась по комнате и приблизилась к столу. С презрением глядя на Дренко, сидевшего с низко опущенной головой, она спросила:
— Значит, хочешь настоять на своем?
Пальцы ее рук, скрещенных на груди, слегка подрагивали; красивые ногти впились в белую шерсть джемпера.
— Нет, я решил поступить иначе, — ответил он, не поднимая головы. — Мы пойдем всем отрядом.
— Это не меняет положения.
— Как так не меняет?
— Потому что ты собираешься по-прежнему участвовать в войне, а я этого не хочу. Мне нужен ты, нужна твоя любовь. Но не война. Мне нужна спокойная жизнь. Я не хочу отправляться в горы. Я не куртизанка, я хочу быть твоей женой, хочу чтобы у нас был дом.
— Послушай, Сая, — Дренко устало повернулся, снял руку с подлокотника кресла и посмотрел ей в глаза, — не то ты говоришь. Пойми, я не могу распоряжаться собой. Сейчас не время заниматься одной любовью.
— Значит, я тебе безразлична.
— Это не так.
— Но твои поступки доказывают, что это так. Объясни, зачем же ты меня вызывал и что мне теперь делать?
— Ничего не надо делать, просто будешь со мной.
— То есть вместе с тобой идти воевать, да? — Глаза ее превратились в узкие щели. — Хочешь, чтобы я погубила себя? Возьмешь от меня то, что тебе нужно, а потом выбросишь за ненадобностью. Дрянь ты, как и все. Думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь? Давно я заметила, что ты охладел ко мне…
— Сая, умоляю, выкинь эти мысли из головы. Я не собираюсь причинить тебе зло. Из нас двоих мне труднее сейчас, чем тебе, поверь.
— Тебе трудно? Ложь! Не сам ли ты надумал уйти в горы к Шолае?
