— Да пойми, — лицо Дренко исказилось от боли, — что́ я испытал вчера, когда вдруг услышал, что немцы, оказывается, наши друзья. Слышать эти предательские слова из уст своего командира! В тот момент мне стало понятно, что путь, который я выбрал, неверный. Ведь я разделил с ними позор за убийство в Мркониче, за переманивание людей от Шолаи. В то время как другие боролись за освобождение родины, то есть делали то, что я считал и считаю своей главной задачей, я бездельничал, вызвал тебя к себе и наслаждался тут любовью. Ради сохранения королевской короны в Югославии я терпел унижения и оскорбления. И вдруг выяснилось, что все, что я считал святыней, я должен бросить под ноги немцам, людям, которые убили моего отца, дважды бесчестили мою землю и унижали мой народ. Понятно ли тебе теперь, почему я решил пойти по другому пути? Посуди сама, могу ли я примириться с предательством, после того как убедился в нем. Нет, Сая, ты не можешь обвинять меня. Это свое решение я месяцами вынашивал в себе. Со многим, с чем мне приходилось сталкиваться, я был не согласен, но терпел, считая, что не прав. Мои сомнения усиливались, но я продолжал верить Тимотию, пока вдруг вчера он не заявил, что немцы — наши друзья. Мне предлагают лизать сапоги тех, кто отнял у меня все, что я имел. Разве можно перенести такое надругательство? Зачем носить мне офицерский султан, если я должен отдать его врагу, чтобы он смахивал им пыль со своих сапог? — С отчаянием и мольбой смотрел Дренко на Саю, надеясь найти в ней хоть искру понимания. Но она ничего не поняла или не хотела понять.
— Глупец, — грубо сказала она. — Иди, куда хочешь, мне все равно.
Дренко как-то сразу весь обмяк. Отвернувшись к окну, он неподвижно просидел в кресле до самого вечера.
Вечером в комнату вошел поручник и доложил:
— Все готово, капитан.
— Поручник, не могли бы вы раздобыть лошадь для меня? — кокетливо спросила его Сайка.
— Для вас? — удивился поручник. Он посмотрел на Дренко, потом на Саю, пытаясь понять, что произошло. — Ничего не понимаю. Вам нужна лошадь?
— Да, и чем быстрее, тем лучше.
— Но вам нельзя ехать ночью, на улице метель.
— Пусть вас это не беспокоит. Можете вы достать для меня лошадь или нет? — повторила Сайка.
— Конечно могу, госпожа, — ответил поручник.
Она подошла к вешалке, на которой висели ее платья, шаль, пальто.
— Лошадь вам нужна сейчас, так я вас понял? — переспросил поручник, направляясь к выходу.
— Да, сейчас.
— Хорошо, я распоряжусь. — Поручник посмотрел на Дренко и, убедившись, что тот не хочет вмешиваться в его разговор с Сайкой, вышел, хлопнув дверью. «Капризная бабенка, — подумал он. — Мягковат капитан, вот в чем дело». — Поручник застегнул шинель на все пуговицы и шагнул на улицу, где бушевала вьюга.
Как только поручник вышел, Дренко вскочил с кресла.
— Ты куда собралась? — спросил он с тревогой в голосе.
— Это не твое дело, — ответила Сайка, не глядя на него.
— Ты никуда не поедешь! — заявил он, подойдя к ней почти вплотную.
— Это не твое дело. Спасибо за гостеприимство. Можешь теперь искать себе утеху у какой-нибудь крестьянки, они кроткие, ничего не спрашивают, только слушают.
— Перестань издеваться, прошу тебя. К чему этот скандал!
— Скандал? Ты сам его хотел, — зло сказала она. — Я любила тебя, верила тебе, а ты меня обманул. — И она стала повязывать шаль.
Из другой комнаты донесся скрип сапог, и в дверях появился поручник. На воротнике его шинели и на шапке лежал снег, лицо разрумянилось от мороза.
— Госпожа, лошадь подана, — сообщил он.
Сая схватила пальто и быстро оделась. Стоявший рядом Дренко вытирал ладонью вспотевший лоб.
— Где лошадь? — закончив сборы, спросила Сайка.
— Здесь, около крыльца, — ответил поручник, удивленный всей этой сценой.
Не попрощавшись с Дренко, Сайка энергично шагнула к двери и захлопнула ее за собой.
Кровь молоточками застучала в висках Дренко. Поняв, что Сайка всерьез решила уехать, он поспешил следом за ней на улицу.
— Сая! — крикнул Дренко, увидев, что поручник и какой-то солдат помогают ей забраться в седло. Он подбежал к ним и потянул Сайку с лошади.
— Отпусти меня! — закричала Сайка и рукой наотмашь ударила Дренко по лицу. Но Дренко удалось стянуть ее с лошади, и, бьющуюся, вырывающуюся, он на руках понес ее в дом.
Керосиновая лампа бесстрастно взирала большим желтым глазом на разыгравшуюся сцену. За окном свистел ветер. Сайка, уже раздетая, сидела на коленях у Дренко и, целуя его, шептала:
— Значит, мы никуда не поедем? Обещай, милый! Обещай!
— Ты же знаешь, что я без тебя жить не могу. Зачем же ты мучаешь меня?
— Бежим отсюда, спрячемся где-нибудь. Я хочу, чтобы ты всегда был со мной, я не отдам тебя войне.
Еще целый месяц оставался отряд Дренко на прежнем месте. Дни проходили похожие один на другой, как страницы скучной книги. Поручник каждое утро обходил взводы, устраивал перекличку, на вопросы солдат отвечал уклончиво и неопределенно и, запахнувшись в длинную шинель, торопился уйти к себе. Солдат стали отпускать на непродолжительное время домой, чтобы они могли сменить истрепавшуюся одежду и белье, и настроение их поднялось.
