Я пыталась притормозить и угомонить несносную подругу, но без толку. Она, как танк, перла напролом, ни в какую не хотела слышать отговорки и готова была преодолеть пешком весь земной шар только, чтобы утолить своё неуемное любопытство. Улавливая неадекватное поведение, окружающие стали косо посматривать в нашу сторону, и мне ничего не оставалось, как выдернуть ладонь и уже добровольно пойти с ней на уличную террасу, куда пару минут назад вышли две наши цели.
«Это всего лишь терраса Эм, а не расстрел военнопленных».
– Мне не нравится это затишье, – донеслись до меня слова Мейсона. Прислонившись бедром к балюстраде, он задумчиво вертел в руках телефон. Лицо Максвелла не представлялось возможности разглядеть, потому что он стоял к нам спиной и смотрел на ночной город, раскиданный у самых ног. – Шесть дней до боя. Он молчит. Не верю, что он передумал.
– Если и так, мы никак не узнаем, что…
– Добрый вечер, мальчики! – включив кокетку, промурлыкала Стеф, а я захотела дать ей подзатыльник за то, что не дала дослушать реплику Уайта. Шерлок даже под градусом готов был выведывать страшные тайны и раскрывать заговоры.
«Мальчики» сразу же обернулись, и если на лице Мейсона озабоченность неизвестной проблемой приняла форму приветливой доброжелательности, то на лице Уайта не отразилось ровным счётом ничего.
«Наверное, из последних сил держится, чтобы не завизжать от радости этой встречи».
– Добрый, – улыбнулся Лотнер.
– Я Стефани, подруга Эмили.
– Мейсон, – представился англичанин и, склонившись, галантно поцеловал ей тыльную сторону ладони.
Кто-то ещё так делал в нашем современном мире? Стеф впервые за долгие годы засмущалась и перевела свой томный взгляд на чемпиона. Если и он повторит этот подвиг, то я пробегу голой по Мичиган-авеню.
– А вы Белый Волк! – не дав ему и рта раскрыть, блеснула знаниями она. – Эмили про вас рассказывала.
«Твою мать! Срочно несите ящик шампанского!».
– Да, неужели? – Максвелл иронично приподнял бровь, пока я мысленно уговаривала свою кожу лица не краснеть. Разговоры с собственным органом – это уже завершающая стадия опьянения или ещё есть куда расти? – Что-то плохое?
Стеф не смогла расслышать в его голосе никаких скрытых тонов и приняла вопрос за шутку.
«А я значит смогла?!».
– Что вы! – коротко и задорно рассмеялась она. Такая хохотушка, конечно. – Только хорошее.
Я её придушу.
– Не верьте. Я ещё тот мерзавец. И можно на «ты».
«Он со всеми так быстро переходит на «ты»? А я-то думала, что я одна такая особенная и неповторимая. Может, лучше больше не пить?».
Стеф по-идиотски хихикала, пока градус моего раздражения неукоснительно полз вверх.
Он вообще на меня не смотрел! Только на неё. И мне начало казаться, что её атласное изумрудное платье слишком короткое, вырез слишком глубокий, блеска на губах слишком много… Лучшая подруга стала для меня одним большим «слишком».
Я в ужасе тряхнула головой, снова прибегая к помощи фруктового игристого. Невероятный помощник в этот отвратительный вечер. Третий по счёту бокал безвозвратно растворился в пустом желудке.
– Да, конечно, – энергично закивала головой Стеф, восторженно рассматривая его татуировки на шее и в вороте расстёгнутой на две пуговицы рубашке.
«Зачем так пялиться, это же неприлично?!».
– Эмили считает, что у Фостера нет шансов против вас. Я, скорее всего, не смогу присутствовать на бое, но буду болеть за вас, то есть за тебя…
Дальше я уже не слушала.
Я. Её. Убью.
Придушу. Воскрешу. И снова придушу.
Нахрена это было говорить?
– Ты тоже будешь болеть за меня? – Максвелл впервые за весь разговор посмотрел мне в глаза.
Ну надо же! Соблаговолил вспомнить о моём присутствии. Козёл.
А я ещё хотела попросить прощение. К чёрту извинения!
– Работа обязывает, – небрежно ответила я, постукивая ногтем по охлаждённому стеклу, к моему великому огорчению, пустого бокала. – Но имя твоё орать с трибун не буду. Ты уж прости.
Он усмехнулся и, засунув руки в карманы брюк, тягуче медленно прошёлся взглядом по моей фигуре.
Меня чуть не закоротило от этой вопиющей непристойности. Хотя, какие могут быть удивления? От манер он далёк. Далёк как Австралия. К чёрту Австралию! К чёрту всех этих мужиков!
– Милые пёрышки, – вкрадчиво протянул он, смотря так, словно в своих мыслях уже успел общипать меня, как индейку на День благодарения.
Румянец затопил щёки. Я не смогла быстро придумать достойный колкий ответ и, не зная, как ещё отбить эту издёвку, слишком бурно отреагировала на появление официанта с подносом скорой помощи. Я будто ждала его всю жизнь и принялась с излишней заинтересованностью выспрашивать о закусках, видах алкоголя и прочей ерунде, всем видом демонстрируя, что общение с персоналом гораздо интереснее, чем с ним.
Все, кроме Уайта, взяли по бокалу шампанского. Из-за строгого режима ему нельзя было пить. А я, видимо, решила его дозу влить в себя и почти сразу же присосалась губами к прохладному стеклу, отмечая, что огни ночной панорамы интересно растянулись, расплылись и слились в одно светящееся яркое пятно.
