– Когда ты уже вернёшься? – в третий раз за последние десять минут разговора повторила я этот вопрос, поправляя наушник, пытающийся вывалиться из уха. У меня была странная ушная раковина, которой не подходили ни одни наушники в мире. И мне приходилось с подавляющим раздражением постоянно возвращать беглецов на место.
– Мили, – мужской голос по ту сторону экрана звучал ласково и только усиливал желание бросить всё к чёртовой матери и улететь в другую точку земного шара. – Сразу же, как закончится проект.
И откуда у него столько терпения?
– Когда он закончится? Я устала. Без тебя.
Из динамика послышалось копошение. Эйден, валяющийся на кровати, принял сидячее положение. Глаза были сонными и слегка припухшими, пшеничные волосы торчали во все стороны, а на щеке виднелся глубокий отпечаток подушки. Такой домашний. Он находился словно в другом измерении. Нас разделяли тысячи километров и бескрайний Тихий океан. Мне захотелось залезть в экран и задушить его в своих объятиях. И от осознания невозможности этого действия, к горлу подступил сиротливо сжавшийся комок тоски.
– Я тоже очень скучаю. Ты даже не представляешь насколько.
Ему предложили место в команде под руководством одного из самых знаменитых архитекторов мира – Лестора Холланда. Планировалось возвести уникальный жилой комплекс посреди пустыни Виктории. Это был рискованный и очень масштабный проект, узнав о котором, Эйден мгновенно активизировал все свои амбиции, и так плавающие примерно на уровне небес. Нет. Выше.
Он подал заявку на участие. В команде было всего пять мест, и чтобы получить одно из них, он несколько месяцев работал над своим эскизом днями и ночами. Мало ел и почти не спал. Это была его мечта, на пути достижения к которой не мог встать никто. Даже я. Мне до сих пор было стыдно за ту свою первую реакцию, приведшую к немыслимым последствиям.
Он отсутствовал уже четыре месяца, проект затягивался, и в той глуши с завидной регулярностью не ловила связь. Добавить к этому негативному списку семнадцатичасовую разницу во времени, и моё раздражение можно было вполне легко объяснить. Он понимал меня, но ничего не мог сделать.
В очередной раз поглубже вдавив наушник, отчего в ухе появился противный зуд, я зашла в гардеробную. Быстро пробежала оценивающим взглядом по одежде, сразу зная, что выберу максимально закрытый наряд, чтобы у этого респондента с наглыми глазами и дрянным характером не появилось ни одной неприличной мысли в отношении меня. Стоило мне только вспомнить его абсолютно недопустимое поведение в кабинете Дэниела, как желчная кислота тошнотворно подкатывала к горлу и очень долго не хотела спускаться обратно.
– В ближайшее время я начну выбирать платье, – возвращаясь к созерцанию заспанного лица, сурово заявила я.
– Это угроза?
Почему он даже с утра такой красивый?
– Считаешь меня красивым? – тут же взбодрился он, и я замерла, вглядываясь в самодовольное лицо и понимая, что озвучила свою мысль вслух.
Так-так. Активирован режим любимчика судьбы.
Он расплылся в широкой обворожительной улыбке, демонстрируя ямочки на щеках, которые обладали магическим действием. Иначе я не могла объяснить, почему мне резко захотелось освоить телепортацию и переместиться к нему, чтобы до смерти зацеловать каждую из них.
Красивый – это совсем неподходящее определение. Эйден уникальный. Его способность, заключающаяся в умении нравиться людям любых возрастов, социальных статусов и религиозных взглядов, являлась для меня поразительной и порой выводила из себя. Даже женщина из консьерж-сервиса нашего жилого комплекса была к нему неравнодушна. А ей, к слову, за пятьдесят. Он не имел привычки обижаться, без причины злиться, осуждать или сплетничать. Он не зацикливался на неудачах и, наверное, именно поэтому, в его жизни их было крайне мало. Он особенный человек. Наполненный мечтами, целями и вдохновением. Его энергия создавала невидимое магнитное поле, к которому тянулись все без исключения.
Эти семь лет безвозвратно улетели, как торпеда в небо. Мне всегда было его мало и стандартно раз в месяц, а то и чаще, я со страшно серьёзным лицом заявляла, что обязательно найду его в следующей жизни. Чего бы мне это не стоило. Даже если я стану кошкой, он будет терпеть меня и пить лекарство от аллергии. На все эти мои фразы он неизменно смеялся, а затем заваливал на ближайшую горизонтальную поверхность и одаривал нежнейшими поцелуями каждый сантиметр тела.
И, пожалуй, единственное, что меня раздражало – это его любовь к рисованию. Нет, не так. Убийственно сильная любовь к рисованию. Иногда, я словно отходила на второй план, и как бы я не старалась не обижаться, всё равно эти срывы случались.
