Этот далёкий от гуманности урок весомо шатнул гордость. Я не смог смириться и, выловив по одному каждого из этих троих, избил до полной невменяемости. Они не были ценны для Руиса, и он закрыл на это глаза. Но Карлос. Карлос был неприкосновенен, и я так и не смог ему отомстить. Поэтому видеть его рожу сегодня стало для меня ещё тем испытанием.
Жизнь несправедлива. Когда-то ради Кая я землю жрал в прямом смысле этого слова. А теперь он мне даже в глаза не мог посмотреть.
– Думаешь, я боюсь твоих щенков? – глупо и бесстрашно фыркнул Кайлеб. Он высунул наружу язык, в котором, к моему ужасу, тоже красовалась серьга, и, подцепив двумя пальцами наглухо пережёванную белую массу, демонстративно положил прямо на скатерть. Достав из кармана чёрную рукоятку ручной работы, он нажал на кнопку, и серебристое лезвие со щелчком вылетело вперёд. Я нахмурился. Какого чёрта он не поставил его на предохранитель? – Попробуй, папа, – ожесточённо выплюнул он. – И я перережу им глотки.
Мальчик вырос и в отсутствие отца вовсю пользовался своим особым положением. Мне даже думать не хотелось, какими методами «папа» будет спускать его с небес.
На Виктора это кровожадное представление не произвело ни малейшего впечатления. Он несколько секунд неотрывно смотрел на нож, кончик лезвия которого был направлен чётко в сторону его сердца, а затем перевёл ничего не выражающий взгляд на сына.
– Убери оружие и ешь.
Кайлеб зло ухмыльнулся, но подчинился. Вернул нож на место, взял с тарелки ногу утки и, яростно вцепившись в неё зубами, вырвал огромный кусок мяса.
– Не подавись, – предостерёг я, смотря, как он, практически не пережёвывая, глотает пищу.
– Свою заботу оставь при себе. Сдохну, тебе же лучше будет, – сразу же ушёл в оборону он.
Я склонил голову вбок. Я скучал по нему.
– Неправда. Я очень сильно расстроюсь.
Кайлеб перестал жевать и, зло прищурившись, процедил:
– Расстроишься, что придётся потратить время на выбор венка? Не волнуйся, прилизанный тебе с радостью поможет. У него отменный вкус, – закидал меня своими язвительными словечками он и снова вгрызся зубами в ножку с такой агрессией, словно представлял на её месте шею Белль.
Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. Он до сих пор ревновал меня к Мейсону. Что за дурость?!
Мередит кинула озабоченный взгляд на сына, затем на Виктора и, не дождавшись никакой реакции от последнего, покорно опустила глаза в свою тарелку, наполненную свежими овощами.
Некоторое время в комнате раздавался лишь звон столовых приборов и саркастические реплики Кайлеба, адресованные его отцу, который, в свою очередь, не спешил их как-либо отбивать. Возможно, и правда соскучился и не хотел выпускать свой сволочной характер наружу в первый же день.
– Максвелл, – протянул Виктор, обхватывая пальцами рокс с виски. – Расскажи мне, как ты жил эти годы. – Короткая эффектная пауза. – Вдали от семьи.
Вот оно. То самое, ради чего мы собрались.
– Не думаю, что ты чего-то не знаешь, – в тон ему расслабленно ответил я. – Уверен, Карлос в твоё отсутствие только и делал, что следил за моей жизнью. Я начинаю думать, что он один из моих ярых фанатов.
Виктор усмехнулся, но подтверждать или опровергать мои домыслы не стал. Вместо этого он решил пройтись по больному.
– Я сожалею, что ты не прошёл допинг. Неприятная ситуация, – печально вздохнул он и, коснувшись губами натёртого до блеска стакана, сделал маленький глоток.
Я бы тоже с удовольствием выпил. А лучше бы нажрался.
– Неприятная, – сжимая в руках салфетку, согласился я. – И мы оба понимаем, кто в этом замешан.
Виктор максимально бездарно изобразил изумление.
– Неужели? И кто же этот наглец?
Терпением я не отличался.
– Я знаю, что это ты.
Как по заказу объявилась моя бесспорно убогая черта характера, которая чаще всего играет против меня – несдержанность, желание высказать всё, что думаю. Сразу обозначить расстановку сил. Белль любил прочитать мне лекцию о том, что главное – это стратегия, и не нужно, как полный псих, нестись с одной заточкой на тысячное войско. Сейчас же у меня не было даже сраной заточки. Скорее, зубочистка, ломающаяся от простого чиха.
Уголки губ Виктора слегка дрогнули.
– И зачем мне это?
Я резко отбросил скомканную салфетку на стол.
– Предполагаю, что ты не можешь смириться с тем, что птичка покинула клетку.
– А разве она её покинула?
– Ещё шесть лет назад.
– Ты заблуждаешься.
– Это вряд ли. Ситуация изменилась. Годы за решёткой не дают тебе это увидеть или принять. Не знаю, как мне ещё донести до тебя, что всё! Финита ля комедия. Занавес.
С его лица слетели все признаки иронии.
– Не борзей. – В тёмных глазах появился металлический блеск, не предвещающий ничего хорошего.
