И накопить ещё больше сомнительных эмоций.
– Можешь приезжать заниматься, если хочешь, – пожал он плечами, будто в его предложении не было ничего необычного. – Ещё две недели я точно буду здесь.
Я смутилась и, нервно прикусив щеку, произнесла то, что и являлось моей конечной целью визита.
– Эта наша последняя встреча. – Прозвучало так, словно я разрывала многолетние брачные узы. Громко, чётко и как-то… обидно?
Он пронзительно посмотрел мне в глаза.
– Бежишь?
В животе что-то заскреблось, заворочалось. Что-то колкое, маленькое и уязвлённое. Я же всё делала правильно! Откуда эти истязающие мозг ощущения?
– Не понимаю, о чём ты.
– Всё ты понимаешь, Эм.
Всё! С меня хватит! Никаких вариантов и быть не могло! Я всегда любила и буду любить только Эйдена! И больше не позволю Уайту наводить беспорядки в моей голове! Поэтому, напустив на лицо маску равнодушного спокойствия, я надменно и гордо, собирая весь свой растерянный профессионализм в кучу, известила:
– В наших встречах больше нет необходимости. – Противного официоза в голосе было хоть отбавляй. – Сегодня-завтра статья будет готова. Я отправлю её на одобрение шефу, после чего скину тебе. Нужно будет прочитать и поставить подпись на согласие публикации. Если тебе нужны фотографии, я также скину их на твой почтовый ящик.
Он молчал.
А я торопилась всё сказать, уйти и забыть.
– Я принесла твою толстовку и телефон. Спасибо, но я не принимаю подарки от других мужчин, – чётко озвучила я свою позицию и, вопреки громким фанфарам, торжественно бьющим в честь моего женского самоуважения, верности и прочих положительных качеств, снова испытала этот дурацкий и совершенно неуместный стыд.
– Это был не подарок, а компенсация ущерба, – безэмоционально пояснил он. – Но не буду настаивать.
Снова противоречивые эмоции. Думала будет уговаривать. Но так даже лучше. Лучше же?
– Ты можешь попробовать его вернуть. Ну или оставить себе, – непонятно зачем накидывала варианты я, чувствуя себя одноклеточной идиоткой. Нет. Сейчас я была однозначно бесклеточной. Какая мне вообще разница? Что захочет, то и сделает.
– Забей. Отдам Белль.
Точно. Мифическая Белль, о которой я не смогла ничего разузнать. Информации ноль, а спрашивать у него её фамилию я считала высшей степенью кретинизма. Но теперь этой Белль достанется новенький айфон. К слову, водонепроницаемый и в титановом корпусе.
– Да. Конечно. – Я пространственно обвела взглядом зал и снова вернулась к мужской фигуре, замершей всего в пяти шагах от меня. Волк на его груди в окружении неразборчивых линий стал выглядеть злее. Опаснее. Мне начало казаться, что жёлтые глаза изменили цвет, став ядовито-кислотного оттенка. Это невозможно. А оттягивать неизбежное глупо. – Я хотела прояснить один момент, чтобы ты не надумал себе ничего лишнего.
Он заинтересованно склонил голову вбок.
– Понимаешь, при панической атаке тебе всё равно кто с тобой рядом. Тебе кажется, что ты умираешь, что сердце остановится…
Он продолжал молчать. Молчать и смотреть.
У меня вновь случится припадок, если он не прекратит своим взглядом выедать во мне дыры, жутко нервировать и затруднять дыхание.
– Я позволила себя обнять из-за всплеска адреналина. Мне нужно было успокоиться. Это… от безысходности.
Его глаза сверкнули аспидным блеском.
– И все эти откровения… У меня есть просьба. Я хочу, чтобы ты забыл о том, что произошло в доме у Дэниела и после, – чётко выговорила я. – Не рассказывай никому. Не хочу, чтобы кто-то знал о моих приступах. Давай, вообще об этом забудем. Будто ничего и не было. – И опомнившись, добавила: – Пожалуйста.
Он внимательно смотрел мне в глаза и не торопился отвечать, испытывая моё терпение на прочность. Меня чуть ли не трясло от напряжения в ожидании его ответа.
– Я согласен. Но с одним условием.
Пребывая в стрессе всю последнюю неделю и до крайности встревоженная этим неудобным диалогом, я разозлилась мгновенно. Я что, зря старалась звучать вежливо? Хотя, что бы это изменило? Благородством он не болел.
– Учти, эта тайна не стоит того, чтобы предаваться твоим извращениям. Я не собираюсь делать что-то… Я тебе уже сказала, что несвободна! – крепко стиснув зубы, злобно процедила я. – Поэтому хватит придавать нашим рабочим отношениям, – я пренебрежительно выделила слово «рабочим», – совсем не деловые окрасы. Я не собираюсь с тобой спать!
Это фиаско, Эмили…
Поступок, достойный последней истерички Чикаго.
Его бровь иронично взлетела вверх. Он несколько секунд молчал, а затем, лениво засунув руки в карманы шорт, спокойно уточнил:
– Разве я предлагал?
Я копалась в памяти. Почему-то мне казалось, что он только это и делал. Что всё наше общение носило максимально двусмысленный оттенок. Что с самой первой встречи каждая его фраза была пропитана конкретным намёком на продолжение. Но как бы сейчас я не напрягала голову, я не могла вспомнить ни одного подобного факта. Даже возле того чёртова бассейна это безумное предложение так и не поступило. Он, видите ли, передумал. У меня стыдливо загорелись щёки.
– Нет, – замялась я. – Но… – В голове не находилось ни одного оправдания собственной тупости.
