— Но это нелепо. И даже наглость с его стороны. Я сам никогда бы не выдвинул подобного требования, вы это знаете.
— Я склонна согласиться с вашим Джеффри. Вы все — холостяки. Я обнаружила в справочнике миссис Сиберрас, но она оказалась матерью поэта. Она говорит только по-мальтийски и предпочитает смотреть телевизор. Так что, все в порядке.
— Нет, я все-таки проучу этого мерзавца Джеффри.
— О, не стоит портить ваш праздничный вечер. — Она снова расплылась в улыбке, взяла меня за руку и повела внутрь. В пахнущей плесенью нижней гостиной двое писателей пили стоя. Доусон Уигналл решил, что мы уже где-то встречались, чего, на самом деле, не было, и шагнул мне навстречу с рукой вытянутой на уровне плеча, в другой руке держа стакан виски со льдом. Льдинки в стакане дрожали, приветствуя меня нежным звоном. (Динь-ди-лень, динь-ди лень, это твой счастливый день).
— Ну, как вы? — приветствовал он меня, смеясь. На такие вопросы в британском высшем обществе не ожидают получить ответ. Я ответил ему столь же сердечным поздравлением, не уточняя, с чем именно, и он ответил с напускной серьезностью: “Ну, вы же понимаете…” Затем он снова засмеялся и стал похож на добродушного гуманоида с иллюстрации к детской книжке с втянутой в плечи круглой головой и торчащими, как у хомяка, зубами. И этот субъект ныне занимал место, некогда принадлежавшее Джону Драйдену[32]. Меня представили мальтийскому поэту Сиберрасу, или наоборот, его представили мне. Мне была выдана солидная порция джина с тоником в таком тяжелом стакане, что я его с трудом удержал. Я первым поздравил Сиберраса и пожелал ему многих счастливых лет и извинился за незнакомство с его творчеством в силу пока еще слабого знания мальтийского языка.
— Ах, но я ведь пишу и по-итальянски, — воскликнул он, — придется вам заодно и итальянский выучить.
— Тогда он смог бы прочесть не только вас, но Данте в подлиннике, — не без яду заметил поэт-лауреат, за что я его почти полюбил.
— Я немного знаю итальянский, — ответил я. — В самом деле, у нас были родственники итальянцы.
— Я знаю, — несколько раздраженно произнес Доусон Уигналл, — разумеется, мне это известно. — Имелось в виду, что у великих нет секретов друг от друга.
— Это я ему говорил, — ответил я, — мистеру Скриббле…ах.
— А я тоже ему это говорил, — сказал Доусон Уигналл.
— Да-да, я понял, это была шутка, — ответил я, произнося слово шутка по-французски — mot.
Сиберрас смотрел то на меня, то на Уигналла и прихлебывал свой холодный напиток с таким видом, словно это был кипяток.
— Mot, — повторил я, обращаясь к нему, — словечко по-французски. Вы, случайно, по-французски не пишете?
— По-мальтийски и по-итальянски, — еще громче ответил Сиберрас, как будто я не понял его с первого раза. — По-французски мы, мальтийцы, говорим только “спокойной ночи”. Французы здесь недолго пробыли. Мальтийцы их выгнали.
— Ну да, — сказал я, — архиепископ мне об этом говорил. Мальтийский народ изгнал французов. Один из предков моей матери чисто случайно чуть было не оказался в числе этих изгнанных французов. Но с ним еще раньше успели разделаться мамлюки весьма жестоким образом. В Египте. В ходе той самой экспедиции.
Я увидел, как Джеффри подмигнул мне, поглощая виски. Я холодно посмотрел на него в ответ. Одному богу известно, сколько он успел принять на грудь еще дома. Вот что значит отсутствие дам.
— Но вы ведь — британец, — заметил Сиберрас.
— Мать моя была француженка.
— Мальтийцы изгнали французов! — возопил Сиберрас.
— Когда вы их выгнали, — вопросил Уигналл, — вы, хотя бы, совершили это ночью? Чтобы сказать им на прощанье bon soir?[33]
Уигналл мне все больше нравился.
— Мы говорим bonne nuit[34]. А днем buon giorno[35]. По-итальянски.
— Спать ложитесь по-французски, а просыпаетесь по-итальянски. Взяли лучшее из обоих языков. А в промежутке живете по-мальтийски. Красота.
Энн Овингтон подошла к нам, добродушная, улыбаясь всеми морщинками. Встреча литературных гигантов.
— Ну, как у нас идут дела? — спросила она.
— Я жду — не дождусь моего торта! — воскликнул Сиберрас так, будто остальные блюда его не интересовали.
— Прекрасно, — ответила она, снова покидая нас.
— Он ждет не дождется своего торта, — с серьезным видом сказал Уигналл. — Кстати, коль уж речь зашла о вашей семье, миссис Кампанейти передает вам горячий привет.
— Это имя произносится не так, — объявил Сиберрас. Не “нейти”, а “нати”. Мне знакомо это имя, оно итальянское.
— Разумеется, вам знакомо это имя, но в Америке его произносят именно так.
— Ортенс? — удивился я. — Вы виделись с Ортенс? — Я произнес это имя на французский манер, как его произносила мать.
— Там они зовут ее Хортенс, в рифму с “пенс”. Была, помнится, когда-то песенка про мою любимую Хортенс. У которой не было ни гроша, ни извилин. Разумеется, к вашей сестре это не имеет отношения. Она прекрасно выглядит, если вам это интересно. Она выглядит очень современно, очень умна, подтянута и тому подобное. Она шлет вам самый горячий привет и так далее.
— Что вы делали в Бронксвилле?
