Я вернул сборник на полку и взял толстенный биографический справочник, почти сгибаясь под тяжестью этого увесистого фолианта. Я дотащил его до секретера и раскрыл на искомом имени. Вот он: Уигналл, Персиваль Доусон, правда, еще не кавалер ордена “За заслуги”, но уже лауреат многих премий. Список его литературных достижений был довольно скуден, малая плодовитость считалась признаком благородства автора, но одна только его автобиографическая сага под заголовком “Лежа в траве” по объему равнялась примерно десяти романам моего авторства. Я раскрыл справочник на странице с моим собственным именем и с угрюмой гордостью уставился в столбец, где перечислялись многочисленные переиздания моих книг. Уигналл был выпускником Хэрроу[25] и Колледжа Троицы[26], я же окончил школу имени Томаса Мора — и только. Постучался в дверь Али и я ответил по-испански “adelante”[27]. Пока Али ставил поднос с чаем на кофейный столик, я дотащил справочник на плече до книжного шкафа. Кабинет наполнился ароматом моего любимого чая “Туайнинг”. Пока я наливал себе чай, Али стоял, задумавшись о чем-то.
— Si?[28]
Он явно был чем-то озабочен, но не мог этого выразить словами. Это была какая-то метафизическая проблема, а не вопрос о жаловании, женщинах или жизненных удобствах. Наконец, он вымолвил: “Аллах”.
— Аллах, Али?
— Este pais, — сказал он, — es catolico, pero se dice Allah.[29]
— Да, Али. — Печенья были фирмы “Кунзель”, в изящных пакетиках по шесть штук в каждом. Они напоминали о доброй старой Англии. — Они называют бога также как ты, но они молятся христианскому богу, а не мусульманскому.
Именно это его и беспокоило. Он стал возбужденно говорить, что нет бога, кроме Аллаха, но Аллаху положено молится в мечетях, а не в церквях, и что Аллах не имеет никакого касательства к архиепископам. В Танжере, добавил он, все было понятно. Христиане называли бога Dios. Он знал, что в церквях они называли его Deus, почти также. Однако, здесь, в церквях называют бога Аллахом — сам архиепископ сказал ему об этом, когда пил тут алкоголь, как все христиане. Этого он понять не мог. Не то, чтобы он был очень религиозен, но такое положение вещей казалось ему странным. Его еще в детстве учили, что нет бога, кроме Аллаха, а танжерские христиане говорили, что нет бога, кроме Dios или Deus. Но мальтийские христиане, прямо как мусульмане говорят, что нет бога кроме Аллаха. В церквях. Это очень странно. Это плохо. Чтобы я лучше понял, Али перечислил все известные ему синонимы этого слова: mala — malvada — maligna — aciaga.[30]
Доев третье по счету печенье и решив, что этого довольно, я ответил ему:
— Когда-то, Али, в католических церквах всего мира бога называли Deus, по-латински. Но теперь люди молятся на своих родных национальных языках, поскольку большинство простых людей латыни не знает. Вот в мечетях во всем мире бога называют Аллах, а в католических церквях — в каждой стране по-своему. На сербско-хорватском “Бог”, на финском, кажется, “Юмала”, на суахили “Мунгу”. А тут на Мальте местный язык является разновидностью арабского, хотя они тут пользуются латинским алфавитом. А на арабском и на мальтийском бог называется одинаково — Аллах. Понятно?
Он ответил, что это понятно, но, все равно, это плохо. Конечно, большим людям, таким как архиепископ, лучше знать, но все-таки, это неправильно, чтобы католики в своих церквях призывали имя Аллаха. Но тут он решил сменить тему разговора, достал из кармана своего белого пиджака маленькую коробочку в обертке и застенчиво протянул ее мне. Это — маленький подарок мне ко дню рождения. Я постарался не дать воли старческой чувствительности и спросил его, почему же он не подарил мне его раньше. Потому что, он хотел вручить мне его наедине, опасаясь, что Джеффри начнет над ним смеяться. А раньше случая не было.
— Спасибо, Али, спасибо большое, — сказал я, разворачивая коробочку. Это был довольно хороший повод для насмешников всего мира — зажигалка из дешевого металла украшенная мальтийским крестом. — Красивая. — Али явно ожидал большего. Я чиркнул ею, появилось пламя. Али, по-прежнему, ждал.
Я достал сигарету и прикурил от зажигалки. — Замечательно, — сказал я, глубоко затягиваясь. — Придает особый вкус табаку.
Именно столь явно неискреннего комплимента требовало мусульманское воспитание Али. Он удовлетворенно кивнул и вышел, бормоча что-то, содержавшее слово “Аллах”, возможно, имевшее отношение к моему дню рождения. Итак, похоже, все сегодня напоминает о покойном папе Григории XVII, он же — толстенький маленький дон Карло Кампанати. Его реформы расстроили даже моего Али.
