Я лежал на диване, укорачивая свою жизнь, сжимая в руке подарок Али как какой-то символ веры, что было отчасти правдой, учитывая мальтийский крест. Я думал о своем брате Томе, выкурившем за всю жизнь не более трех сигарет, и тем не менее, умершем от рака легких сорока четырех лет от роду. Томми Туми. С таким именем на роду было написано стать профессиональным комиком, и он имел успех, особенно на Британском радио в 1930-х. Но потом кашель стал все более мешать его выступлениям. Другие комики старой школы, такие как Джордж Фромби-старший начали острить по адресу умирающего (“кашляет лучше сегодня, ребята” и т. д.), но и Том был мастером острых импровизаций. Его специальностью были сюрреалистические словесные карикатуры на темы английской истории, что предполагало наличие достаточно образованной аудитории. Но такая аудитория стала исчезать, когда приступы кашля на сцене или в радиостудии стали неудержимыми. К моменту смерти пик его популярности был уже пройден, и он знал это. Он умер, причастившись и исповедавшись напоследок в больнице под Хендоном, шутя перед смертью об особом месте в чистилище, отведенном для британских комиков римско-католической веры. Он умер, сжимая что-то в руках, наверное, четки. Я положил подарок Али в брючный карман и подумал о том, что выход из чистилища может оказаться довольно прост для Тома, если, конечно, церковь все еще верила в существование чистилища после эсхатологических реформ толстяка Карло, если в семье окажется святой, хотя бы и не прямой родственник, а всего лишь брат мужа сестры. Затем, загасив укорачивающую жизнь сигарету, я забылся старческой дремотой.
Резиденция представителя Британского Совета[31] находилась в тихом, и, пожалуй, более аристократическом районе Лиджи, чем мой дом. Джеффри в вечернем официальном костюме, сидевший рядом с Али, который вел машину, вслух отметил это, добавив, однако, что весь этот проклятый остров — одна большая помойка, и он его терпеть не может. Прибыв на место, мы велели Али вернуться за нами через два часа. Позвонив у дверей, Джеффри постарался придать своему хмурому лицу, на котором уже не было зеркальных очков, пустое и нейтральное выражение. Представитель Британского Совета вышел нам навстречу вместе с супругой, пышнотелой блондинкой с загорелым морщинистым лицом, одетой в длинное платье в полоску. Загар и морщины свидетельствовали о долгих годах службы в странах с солнечным климатом. Года два они находились в Варшаве и поговаривали о возможном назначении в Париж, но обычно их командировали в такие места как Бейрут или Багдад. Морщины могли появиться и вследствие давней привычки неискренне улыбаться. Овингтон с выгоревшей на солнце челкой на лбу тоже улыбался одним ртом, зажав трубку в неровных пожелтевших зубах. Они, громко смеясь, приветствовали меня: “наконец-то, выбрались к нам, прекрасно!”, хотя с моей стороны ответного радушия выказано не было. Я был знаком с ними ранее. Они председательствовали на неделе писателей, куда и я был приглашен в качестве почетного гостя, в Сиднее лет двенадцать тому назад. Сидней считался завидным местом для дипломата, но Овингтон не сумел найти взаимопонимания с австралийцами. Они также навестили меня, когда я только поселился на Мальте, и тогда выказав шумное радушие и подарив банку лимонно-апельсинного джема с коньяком собственного изготовления. Джем был очень хорош, хотя я его до сих пор не доел. В общем, славные люди.
Энн Овингтон внезапно стерла с лица улыбку и потащила меня во двор.
— Очень неловко вышло, — быстро промолвила она, — но вы поймете, а он — нет. Я имею в виду местного поэта Сиберраса. Мы его пригласили вместе с Доусоном, а он заблудился, выходя из туалета, забрел в кухню и увидел этот чертов торт. Ну и решил, что это предназначается ему и стал рассыпаться в благодарностях. Оказалось, что у него сегодня тоже день рождения, а о вашем ему ничего неизвестно, кстати, примите мои поздравления. Такая вот неувязка вышла. Я уже всех предупредила, кроме вашего Джеффри, разумеется, но я и ему скажу, ибо, если поручить это Ральфу, на объяснения уйдет весь вечер. Я уверена, что вы сочтете это скорее забавным. Прямо, сюжет для небольшого рассказа.
— Вы правы, — ответил я. С некоторой грустью я про себя отметил, что из этого, и вправду, можно было сочинить рассказ. Если бы я, все еще, писал, мне просто не терпелось бы поскорее смыться домой, унося с собой сюжет, из которого я мог бы сделать куда более забавную и даже более правдоподобную, чем в реальности, историю. — Этот мистер, э-э…
— Сиберрас.
— Он со мною знаком? Я имею в виду, с моим творчеством.
— Не думаю. Вы же знаете, какова здешняя публика.
— Нелегка служба в Британском Совете.
— Как вы правы. Кстати, дам среди гостей не будет. Не считая подружки Джона. Я надеюсь, вам так по нраву.
— Нет, отчего же…
— Ваш Джеффри сказал что-то вроде того, что это будет встреча литературных гигантов, и что не надо никакой светской чепухи с симметричным представительством обоих полов.
