Потный пьяница с мутными глазами, еще не успевший очухаться от путешествия по суше, поглядел на него удивленно, не ослышался ли он.
— Я слышал про союз ваших семей. Очень хорошо, такие союзы нам нужны. Что будете пить, джин с чем-нибудь?
— Могу я полюбопытствовать, — спросил я, когда мне подали мой крепкий розовый джин, — что влечет вас в эту задницу?
Мутноглазый пьяница печально покачал головой, а епископ по мальчишески расхохотался.
— Здорово вы перевели название “Бомбей”. Черт бы побрал эту епархию. Интересно, что скажет Карло, когда увидит эти заросли. Замечательный он человек. Получил от него весточку из Танжера. Вокруг него быстро рождаются легенды. Говорят, что он играл в покер с Его Величеством, после чего передал десять тысяч франков нищим кармелитам в Рабате или где-то еще. А еще он победил на турнире по поеданию баранины в Колон-Бешаре[302]. Нечего и говорить, что я этим басням не верю.
Его светлость стал душою капитанского столика. В ответ на рассказы капитана Фергюсона о тайфунах, он рассказывал про ужасы из своей жизни, беззастенчиво передирая сюжеты у Конрада. Он рассказывал о том, как ел рагу из крыс на китайском сухогрузе, довольно вкусно, если не думать о том, из чего это приготовлено, на вкус похоже на крольчатину, и главное, чистенькие, жирненькие, отборным зерном откормленные, не то что помоечные твари. Он устроил на корабле концерт в ночь перед остановкой в Порт-Саиде и показал публике, какой он талантливый комик.
— Одна пассажирка, — рассказывал он, — вечером после отплытия из Саутгемптона спросила стюарда в баре салона первого класса, где находится дамский туалет. Стюард ответил: “У портсайда, мадам (то есть, у левого борта)”. Дама, блюдя манеры, удивленно спросила: “Как, разве мы не остановимся в Гибралтаре?” А теперь позвольте с большим удовольствием представить вам Кеннета Туми, известного автора и драматурга; он исполнит для нас песенку “Une Petite Specialite” называемую “L'Amour”.
Я не мог при всем желании сослаться на незнание этой песенки, ибо я сам сочинил к ней слова. Это было из этого кошмара времен войны “Скажи это, Сесил”. Так что пришлось мне спеть под аккомпанемент мисс Фрисби:
Затем мисс Полин Хиггинс с пятнистыми как непропеченный пудинг конечностями танцевала под аккомпанемент “Нарцисса”, а окружной полицейский начальник, страдавший астмой, показывал карточные фокусы.
Расчувствовавшись от аплодисментов и розового джина, я думал о том, что за славные люди собрались тут, румяные столпы империи со своими женами, пьяницы, вруны и картежники. И этот имперский епископ за карточным столом ничем не хуже всех других, черт побери.
О, как я боюсь этой ненужной ясности воспоминаний. Так и стоит перед глазами салон, где картежники засиделись за игрой до трех часов ночи. Его светлость объявил девять треф, побив шесть червей. Плантатор Коллинз объявил восемь червей, но был в свою очередь перебит десятью бубнами. Его светлость не будучи уверен, у кого на руках дама червей, прикупил даму пик. Я выиграл, имея на руках короля червей и восемь бубей. Его светлость выиграл, прикупив бубнового туза и объявив козырями пики. Я выиграл, имея пикового туза и объявил семь бубей против девяти Коллинза, вынудив его светлость играть старшие масти. Его светлость знал, что у Коллинза на руках девять пик и вынужден был снести девять червей. Я выиграл следующий тур, имея туза червей, но его светлость выиграл последний тур, прикупив валета червей. Чертовски хорошая игра.
В Порт-Саиде наступила настоящая жара и на борт взошел фокусник, показавший ветхозаветный фокус. У него была одурманенная змея, замершая в совершенно прямом положении туловища и выглядевшая как трость оливкового цвета с набалдашником в виде змеиной головы. Он бросил ее на палубу салона и змея свернулась в кольцо и стала извиваться. Фокус.
— Что касается чудес, — заметил епископ в тот вечер за кружкой пива “Стелла” в кафе на набережной, где пышная гречанка исполняла танец живота, — когда мы достигнем стадии, которой мы неизбежно когда-нибудь достигнем, чудеса исчезнут в первую очередь. Они нужны лишь суеверным, никакого вреда в некотором суеверии нет; например, в этом похожем на кровь веществе, что течет в Неаполе у святого Януария[303]. Мы с Карло долго спорили о евхаристии в Риме или еще где-то. В этом Рим и Кентербери расходятся, но должно и тут быть найдено согласие.
Танцовщица живота, выпятив пупок, подползла к нашему столику, Гибралтарский епископ с суровым видом попытался вложить ей в пупок шестипенсовую монетку, но она схватила ее и произнесла “Efcharisto”.
