И, наконец, ночью на горизонте показался Сингапур, и мы в маскарадных костюмах приветствовали его. Я был одет в костюм Юлия Цезаря, всем угодного, усы мои по рассеянности сбрил судовой цирюльник, пока я дремал в его кресле. На берег мы сошли в полдень следующего дня. Господи, ну и жарища. Как в духовке. На стене дебаркадера как-будто в качестве приветствия была нарисована мелом неприличная карикатура. Сингапур, как и положено, вонял кипячеными тряпками и кошачьей мочой. Я остановился в отеле “Раффлз”, позже воспетом Уилли Моэмом, цитату из которого о таинственном баснословном Востоке изобразили на почтовой бумаге отеля. Таинственность заключалась в происхождении мяса, которое использовалось для приготовления карри. Фойе отеля было огромным и пустым, размером с футбольный стадион, и наполнено лишь раздраженными жаждущими криками “бой!” Прислуга состояла из древних китайцев, бродивших с потерянным видам под потолочными вентиляторами. Один управляющий банка рассказал мне забавную историю. Его юный помощник по имени Форбс каждое утро по дороге на службу должен был идти мимо Ботанического сада, где водились несметные орды обезьян. Он завел привычку брать с собою буханку китайского хлеба и откупаться от прыгающей и гомонящей вокруг него толпы мартышек кусочками хлеба; они хватали хлеб и убегали без всякого выражения благодарности. Они привыкли к прикармливанию и сочли это его обязанностью. Однажды вечером он снял в Счастливом парке малайскую проститутку, провел с ней бурную ночь и проспал час, когда пора идти на службу. Ну и забыл впопыхах прихватить буханку хлеба. Обезьяны пришли в такую ярость, увидев Форбса без хлеба, что разорвали его в клочья. Буквально. Все обезьянье население Ботанического сада растерзало Форбса в клочки. Вам, возможно, известна эта история, я написал о ней рассказ “Благодарность”.
Я доехал ночным поездом до Куала-Лумпура, расположенного в илистом устье реки, и три дня провел в привокзальной гостинице. Там я собрал материалы для трех рассказов: “Сикх-курильщик”, “Крошка Элеанор” и “Без галстука” (рассказ о человеке, пытавшемся попасть в клуб “Селангор” без галстука). Затем я поехал в Ипох, оловянный город, главный город штата Перак (что означает серебро или олово), а там мне посоветовали посетить Куала-Кангсар, султанскую столицу, расположенную у слияния рек Перак и Кангсар. Очень живописный город, сказали мне, с красивой мечетью и султанским дворцом, где я должен буду оставить автограф на своих книгах. Кроме того, там находится Малайский колледж, учреждение английского типа для детей малайской аристократии. А также там имеется тихая гостиница, где, черт побери, подают лучший во всей Малайской федерации чай. С этого места мой рассказ наверняка покажется страшной сказкой, но это все было на самом деле. В Куала-Кангсаре я, да простят мне читатели высокопарность слога, встретил свою любовь.
— Фул-хаус, — объявил я, показав двух королей и три девятки, и тут мое сердце снова выкинуло фортель. Оно застучало о ребра как маятник, и руки мои точно наполнились воздухом. Из легких как будто выпустили воздух. Я раскрыл рот, пытаясь схватить глоток воздуха, затем попытался встать и тут же рухнул. Помню только, что узор упавшего плетеного стула показался мне какой-то загадочной страницей из книги мертвых, а затем я потерял сознание. Минуты через три, как сообщил мне позже плантатор Фозергилл, я пришел в себя и чувствовал себя довольно хорошо, не считая ощущения общей слабости. Я попытался подняться, но мне было приказано лежать. Плантатор Грин сказал, что позвонит доку Шоукроссу. Бой-китаец, сказал, что это из-за сильной жары, к которой новый tuan еще не привык. Итак, я лежал на полу в клубе “Идрис” и попросил, чтобы мне, по крайней мере, позволили допить мой джин; плантатор Бут дозволил мне сделать один или два глотка моего горького розового джина, держа меня за плечи как Харди Нельсон, знаменитый регбист. Над головой вертелись вентиляторы, мелькая перед глазами, но бой Бо Энг еще и обмахивал меня, словно веером, старым номером “Иллюстрированных Лондонских новостей”. Да ничего, я в порядке, правда же. Подождите, сейчас придет tuan[308] доктор. Ну как, старина, очухались? Совсем очухались? Да-а, к этому климату нужно привыкнуть, вся беда не в жаре, а во влажности. Наконец, мне позволили сесть. Вроде, выглядите нормально, но до этого страшно было смотреть.
Док Шоукросс застал меня потягивающим бренди с имбирным элем.
— Ну, — спросил он, — так что же с вами стряслось?
Это был молодой человек в белой рубашке, шортах и длинных гольфах, очень загорелый и поджарый, наверное, вследствие загруженности работой, из-за жары и спортивного или аскетического образа жизни, не то что пузатые плантаторы. Тропическое яйцо, так это называют французы.
— Туми? — спросил он. — Кеннет Туми? Да ведь я вас читал. У меня дома есть несколько ваших книг. Ну уж, мы не допустим, чтобы с Кеннетом Туми стряслась беда. — Он сказал это вполне искренне.
