— А вы ко мне — Филипп. Встретились две одиноких планеты. Я читаю довольно много лирики. Романтиков, знаете ли. При моей работе необходимо хоть немного прекрасного. Иначе — одно лишь уродство; возможно, вы захотите посетить со мной больницу завтра утром, когда я буду делать обход. Мне нужно будет и вас осмотреть. Померить давление и все такое. А заодно покажу вам, что я имел в виду, говоря об уродстве, если вы сможете это вынести. Но вы сможете, вы же писатель, я ведь ваши книги читал и уже говорил вам об этом, верно?
Он подлил мне еще чаю.
— Вы ведь можете писать здесь, не так ли? Здесь очень тихо.
Действительно, очень тихо, ибо птицы в Малайе не поют. Желторотые воробьи лишь чирикают, а другие птицы производят лишь шум, как китайские рабочие; звуки медноголовой бородатки напоминают о доблестях тяжких трудов, а кукушка лишь дает повод гадать, сколько раз она прокукует: три или четыре. По поводу этого некоторые, как мне сказали, даже заключают пари на тысячу долларов.
— Юсуф, — сказал Филипп, — minta jalan sama Mat kebun ka-ret dan bawa barang tuan ini ka-sini.
Это означало, что Юсуф и садовник Мат должны сходить за моим багажом в гостиницу.
— Не хотите ли прилечь и отдохнуть? Мне еще нужно вернуться в больницу. Я вам покажу вашу комнату.
Комната с видом на джунгли находилась в задней части дома. Простая казенная мебель, кровать со свернутой сеткой от москитов, потолочный вентилятор, туалет рядом.
— Замечательно, ей-богу.
Стоял там и простой письменный стол со стулом. Я уже предвидел, как Юсуф будет ставить на него вазочку с печеньем или еще с чем-то.
— Я скажу служанке Мас, чтобы принесла постельное белье. Красивое имя Мас, означает “золото”. Я приглашен на ужин сегодня вечером, но я могу отказаться, если хотите, и мы проведем тихий вечер дома.
При слове “дома” у меня почти навернулись слезы от сентиментальности ли, ностальгии, тоски — какая разница?
— А может быть, вы хотите пойти вместе со мной? Он почтет это за честь: двое белых вместо одного. Он — тамил. По имени Махалингам. Что означает великий детородный орган…
— Ну, это слово имеет и более возвышенный религиозный смысл: священный символ жизни и тому подобное. Да, конечно, почему бы и нет, спасибо большое, я ведь сюда приехал познавать новое. Ужин у тамила. А я думал, что тамилы здесь используются только на черных работах.
— Вовсе нет. У меня есть один лаборант, славный малый, учился в Мадрасе. Махалингам тут недавно, ведает водопроводом, прислан из Пинанга; на последнем заседании клуба мы спорили о том, принять ли его в клуб, но клуб эксклюзивный, только для белых, не считая малайцев, разумеется. Нам ведь не позволено вступать в члены китайских или индийских клубов. По-моему, это разумно. Но мне, правда, пора идти делать вечерний обход.
— А я, наверное, просто посижу на веранде.
— Пожалуй. Очень рад, что вы перебрались ко мне, правда.
— Да нет, это я очень рад, в самом деле.
Итак, я сидел на веранде и ничего не делал, только любовался площадкой для гольфа, имевшей множество естественных препятствий, луковичным куполом мечети и дворцом, который в свете быстро заходящего солнца казался медовым; скоро стемнеет и покажутся звезды; красота, покой. Я услышал скрип колес рикш, привезших мой багаж, и тихие голоса садовника Мата и повара Юсуфа. Затем Юсуф подошел ко мне и спросил: “Saya buka barang, tuan?” И жестами показал, что распаковывает чемоданы. Terimah kaseh, принято с любовью, и две долларовые бумажки, которые Юсуф заткнул за пояс саронга.
Я принял душ и переоделся в серые фланелевые брюки, белую шелковую рубашку и галстук в золотую и синюю полоску.
Гостиная была длинной комнатой, в одном ее конце находился обеденный стол, в ней также стояли прочные бамбуковые кресла с цветастыми подушками, книжный шкаф с фотографиями; медленно крутились потолочные вентиляторы. Я стал рассматривать фотографии. Женщины в его жизни: только простоватого вида сестра и миловидная мать. Отец, очевидно, тоже врач: на фотографии он, улыбаясь, садится в машину, держа черный саквояж. Герб Манчестерского университета на банке с табаком: Виргилиев змей arduus ad solem[309]. Групповая студенческая фотография, Филипп неловко улыбается в заднем ряду, в центре группы нетерпеливо хмурится профессор. Книги на полках самые обыкновенные, не исключая и пары моих собственных: Роберт Льюис Стивенсон, “Книга джунглей”, Холл Кэйн, Мари Корелли[310], Китс и Шелли в одном томе (награда четвертой степени), медицинские книги, включая “Тропическую медицину” Мэнсона-Барра. Обыкновенный приличный колониальный медицинский работник, сильно загруженный, но живущий комфортабельно в типовом колониальном бунгало, считающий его своим домом, не слишком высокооплачиваемый, один из тех, кого позже недружелюбные туземцы обзовут белыми пиявками.
Юсуф включил свет, задернул кремовые с зеленым рисунком шторы и спросил: “Tuan mahu minum?”
Да, выпью с удовольствием. Он принес мне виски и холодной содовой, но без льда. Принято с любовью.
