— Сердце, — ответил я. — Со мною такое случается изредка. Последний раз, кажется, лет пять тому назад. Я сейчас совсем в порядке.
— Поменьше пейте. И поменьше курите. — Опытным глазом доктора он заметил следы табака на моем указательном пальце. — И не переедайте. Я знаю, что в первые несколько месяцев в тропиках открывается зверский аппетит. А потом сменяется анорексией. Неизвестно, что хуже. Где вы остановились? И надолго ли?
— В гостинице. А надолго ли сам не знаю. Я тут пишу. Хорошо тут пишется, в этом городе. Спокойно.
— Хотите выпить, док? — предложил Фозергилл.
— Suku. И побольше воды.
Suku означало четвертушку виски, стеньга — половинку. У дока Шоукросса было простое честное лицо с высоким узким лбом, волосы цвета выгоревшей на солнце пшеницы коротко острижены. Глаза карие с крапинками. От него не исходило никаких сексуальных флюидов. Холодный человек, под стать своей профессии. Где-то около тридцати.
— Придется мне вас как следует осмотреть, не так ли? А в гостинице, наверное, не слишком удобно. Я думал, вы остановились у окружного начальника.
То есть у местного начальника полиции, совершенно чуждого литературе человека, к тому же, ведущего тайный образ половой жизни, что исключало гостеприимство. Говорили, что он уже дослуживает свой срок и не собирается возвращаться.
— Или у султана, если уж на то пошло. Пирс мог бы вам это устроить.
Пирс был старик-австралиец, женившийся на принцессе Перака, а теперь вдовец, живший в одной из башен султанского дворца.
— А почему бы вам не перебраться ко мне, в самом деле? Докторский дом находится на Букит Чандан, что означает Сандаловый холм, построен он для семейного доктора с кучей детишек, с полным колчаном, так сказать, а доктор оказался холостяком.
— Чертовски мило с вашей стороны.
— А что, хорошая мысль, док, — заметил Бут. — А в клуб он сможет ездить на рикше. За два бакса в неделю запросто наймете его. В одно и тоже время, каждый день.
Я им нравился, так мне казалось, наверное, хотели попасть в мою книжку, пусть и не в самом лучшем виде, неважно, главное — попасть.
— Если угодно, можете переехать ко мне хоть сейчас. А я пошлю своего боя за вашим багажом в гостиницу. К чаю как раз успеем.
— Вы удивительно добры.
— Славная мысль, док, — поддержал Фозергилл, костлявый субъект с мосластыми коленями и пивным брюшком.
— Это, в самом деле, очень мило с вашей стороны. Мне только нужно собрать вещи и уплатить по счету.
— Да не беспокойтесь вы об этом, — заметил Грин, плантатор с тройным подбородком. — Это все можно легко утрясти. Эти лентяи в гостинице сами обо всем позаботятся и лишнего не возьмут. Так что, ступайте с доком, отдохните немного, а вечером, возможно, сыграем еще.
Все эти плантаторы дневали и ночевали в Куала-Кангсаре и только на рассвете разъезжались по своим поместьям, находившимся в Рамбутане, Писанге и Гуттаперче, расположенным вдоль шоссе на Ипох.
— Вы, действительно, очень добры ко мне.
Итак, док Шоукросс отвез меня на своем маленьком “форде” в свой дом на Букит Чандан. У него было бунгало, недавно выкрашенное в зеленый и белый цвета департаментом общественных работ, с прохладным обнесенным оградой садом, где росли бугенвиллии, баньян, огромная тропическая акация и дикие орхидеи; там росла и папайя, и два деревца помело, и три куста красного перца, и садовник или orang kebun работал мотыгой, а красноголовая птичка пряталась в свое укромное гнездо. Док Шоукросс запарковал машину у крыльца и мы поднялись на веранду, где уже позвякивали чайные чашки. Нет, чашка была лишь одна и одно блюдце обычного синего цвета, как принято в Англии. Повар Юсуф, очень мускулистый и обходительный малаец, с удовольствием поспешил приготовить побольше сэндвичей с солониной и паприкой (паприка очень освежает в жару) и принес еще одну чашку и блюдце, а мы с доком Шоукроссом уселись на скрипучие плетеные стулья. Быстро сгущались лиловые тучи будто покрывало, наброшенное на стыдливую наготу, небо приобрело серо-зеленоватый цвет и площадка для гольфа, мечеть, дворец и джунгли вдали подернулись дымкой. — Каждый день в одно и тоже время, всегда во время чая, — сказал мне док, — начинается этот душ.
И как только снова появился Юсуф с сэндвичами и вишневым джемом, пошел легкий дождик.
— Terima kaseh, Юсуф, — поблагодарил док. Буквально это значило: принято с любовью. Дождь вскоре стих и затем совсем прекратился, запахло свежей травой, этот запах заглушил ароматы джунглей, небо очистилось от туч.
— Что еще человеку надо? — блаженно сказал я и добавил. — Надеюсь, вы станете обращаться ко мне запросто, по имени: Кеннет или Кен.
