— Не ешьте слишком много из того, что он предложит. Холодный жир, знаете ли. И эти штуки похожие на жаб в теплом сиропе. Перец чили, от которого потом несет. Еще он выставит много медового бренди, чтобы показать как он зажиточен. Но совсем не отказывайтесь, а то он обидится, решит, что белый человек презирает его гостеприимство. Сошлитесь на нездоровье, тем более, что это правда, но добавьте, что сочли необходимым прийти к нему. Скажите, что знакомы с очень приятными тамилами на Цейлоне или еще где-нибудь. Некоторые из них чертовски чувствительны к такого рода вещам. Когда я только сюда приехал, я старался держаться на равных с ними, выпивал с ними, ел, болтал о том о сем. Потом один из них, бенгалец, сказал мне: “Доктор Шоукросс, я вас презираю.” Я совершенно обалдел, честное слово, но все-таки спросил: почему? “Потому, — ответил он, — что вы унижаетесь до того, что пьете с такими как я.”
О Господи. Летящие жуки разбивались о ветровое стекло, оставляя на нем следы похожие на размазанный джем со сливками. — Глядите, летучая лисица.
Буронг ханту, птица-призрак, она же — белая сова внезапно показалась в свете фар, подхватила клювом что-то зеленое и извивающееся и снова скрылась во тьме. Маленький похожий на медвежонка зверь перебежал дорогу.
— Да, он тут называется беруанг. Почти как мишка, но это просто совпадение. Прекрасная страна для зверья, но и звери болеют. Старые облезлые тигры, мертвые мартышки, падающие с пальм, словно кокосовые орехи. Огромный дохлый питон длиною с улицу валяется в сточной канаве, а несметное множество мелких тварей пожирает его труп.
— Вы снова вернетесь сюда после отпуска?
— О да, вернусь. Кто-то ведь должен тут работать. Ну вот и приехали.
Он свернул налево и проехал в огромные распахнутые ворота из проволоки, фары осветили большую вывеску похожую на учебное пособие по лингвистике: надпись была на трех алфавитах и еще и китайскими иероглифами: Pejabat Ayer, отдел водоснабжения. Водокачка находилась поодаль, серое похожее на тюрьму здание освещенное луной. Фары осветили буйно цветущий сад, будто служивший рекламой водоснабжения. Махалингам, издали заслышав нашу машину, вышел на крыльцо встречать нас.
— Чем больше, тем веселее, как говорится. Слишком много поваров испортят суп, но лишние руки делают работу легкой.
Он сыпал одной пословицей за другой, впопад и невпопад, неважно.
— Как ваше имя? Мистер Туми, очень приятно звучит. Писатель? Перо сильнее меча, как говорится. Вы должны мне сказать название вашей книги и я найду ее в городской библиотеке.
Мы вошли в гостиную, где не было потолочных вентиляторов, ибо жилье не считалось первоклассным. В комнате стоял аромат причудливой смеси пряностей.
— Садитесь, садитесь, в ногах правды нет.
Стандартная казенная мебель являла сходство с домом Филиппа; в остальном же я почувствовал себя потерянно в обстановке не просто экзотической, но безразлично враждебной. Казалось, густой запах этой враждебности висел в воздухе. Обеденный стол в углу гостиной был накрыт для двух персон, на нем стояли синие суповые тарелки с холодными соусами ярких цветов. Отчаянно ухмылявшийся босоногий юноша в рубахе и дхоти[312] стоял возле стола и беспрестанно кланялся.
— Мой старший сын, — сказал Махалингам, — дурак.
Он приказал по-тамильски накрыть еще на одну персону, ударив парня обеими руками. Парень побежал к двери, отворил ее, и из-за нее, как из джунглей, донесся гомон женских голосов, слышных за чугунной перегородкой. Он прибежал с тарелкой и прибором, но забыл затворить дверь. Махалингам с треском захлопнул ее и снова ударил своего сына, выпалив по его адресу невероятно длинное тамильское ругательство.
Один таксист-сикх рассказал мне за сигаретой в баре в Ипохе басню о происхождении тамильского языка. Однажды Господь Бог создал все земные языки, очень утомительный и нелегкий труд. Окончив работу, Господь Бог снял халат и решил принять прохладную ванну, которую ему приготовил его любимый ангел. Лежа в ванне и отмокая, Господь Бог почувствовал, как кто-то робко похлопал его по спине. Это был крошка-тамил, жестами пытавшийся объяснить, что он остался без языка.
— Не осталось больше языков, — сказал Господь Бог, — придется тебе удовольствоваться вот этим.
И Господь Бог пукнул в ванну: воррабаррахотварраборрел. И так родился тамильский язык.
