— Это же… — я почти готов был выпалить, что это игра, забава, фрагмент из готического романа. — Он прикинется ничего не ведающим. Он станет угрожать полицией. Он вышвырнет нас вон. Он будет исходить злобой, так как потерял сына. Ты не сможешь оградиться от этой злобы. Мне придется предложить себя в качестве жертвы… — Но слова были не те. Я ведь не малаец, чтобы умолять деревенского колдуна отклонить его чары от намеченной цели. Я принадлежал к миру разума. Вся эта магическая чушь может быть объяснена внушением. Но Карло не принадлежал к миру разума. Я все-таки, в него не верил.
— Я уже много часов ничего не ел, — сказал он. — У тебя найдется что-нибудь поесть?
— На улице.
На улице снова открылись маленькие ларьки, где торговали рисовой лапшой с горячим мясом. Они не закрылись даже в самые худшие дни муссона; под колоннадой больницы и в гараже для машин “скорой помощи” они торговали холодными пирожками и бананами. Теперь они снова разожгли огни под луной, светившей сквозь редеющие тучи; еда в этих ларьках имела горький привкус дыма и лампадного масла. Карло съел десять или двенадцать шампуров шашлыка из козлятины, макая мясо в острый перечный соус, и, ловко орудуя палочками, навернул две миски рисовой лапши, запив все это теплым оранжадом из бутылки.
— Mo-liao hai yao ho chia-fei, — сказал он продавцу, но старик понимал лишь хоккиенский диалект китайского. Сын его, учивший в школе сингапурский диалект хуаюй, перевел ему, после чего нам с Карло подали густого кофе со сгущенным молоком.
— Как ты все это выучил? — спросил я.
— Нужно было, вот и выучил, — ответил он. — Всегда надо уметь говорить с людьми. Некоторые говорят, что Бог в знак проклятия смешал человеческие языки, но я так не думаю. Если множество видов различных цветов не есть проклятие, то отчего же множество языков должно им быть? Допивай и пойдем.
Мне стало очень не по себе, когда мы подъехали к водокачке. Ночная жизнь бурлила вокруг, крупные летучие твари разбивались о ветровое стекло, оставляя зеленые и бурые кровавые следы. Сова burong hantu промелькнула перед самым радиатором, держа в клюве извивающуюся летучую мышь. Карло смело рулил сквозь глубокие и мелкие озерца воды на дороге.
— Ты сомневающийся, — заметил Карло, — тебя испортил век разума. Разум, ты должен всегда об этом помнить, есть человеческое изобретение, а нам сейчас приходится иметь дело не с человеческими вещами. Для меня все это очень просто, однако я не думаю, что победа достанется легко. Что касается тебя, ты должен войти туда неуверенно и робко. Ты сам увидишь, что нужные слова найдутся. Я буду ждать снаружи. Среди прочего ты скажешь ему, что у тебя есть друг итальянец, который хотел бы, чтобы вы растолковали ему одно место в тексте, написанном по-тамильски. Он меня впустит. А если не впустит, то тебя он выпустит, и тогда я войду.
— Если он меня вообще впустит.
Но широкие ворота водокачки были распахнуты, и в доме горел свет. Карло остановил машину за воротами в луже на обочине дороги. Мы вылезли из машины, Карло во всеоружии со своим “Римским ритуалом”, я же — слабый от дурноты и сомнений. Я доковылял до двери и постучал. Я тут же услышал звук быстрых шагов, как будто меня уже ждали. Я на мгновение оглянулся и увидел, как грязно-белый силуэт Карло скрылся за стволом акации. Дверь открылась и старший сын появился на пороге, кланяясь и скалясь.
— Твой отец, — сказал я, — мне нужно видеть твоего… — И тут появился Махалингам с обнаженным до пояса черным жирным торсом в малайском саронге.
— Мистер Туми, — утвердительным безразличным тоном произнес он, просто констатируя мое присутствие. Затем, — вы, наверное, хотите войти.
— Я был в отлучке, — пробормотал я, входя в эту уже знакомую мне атмосферу пряной злобы. — Я ужаснулся, узнав о смерти вашего… Я не сомневаюсь, что было сделано все возможное. Я думаю, что и вы так чувствуете. Что никто не виноват, что надо оплакать и затем попытаться забыть о скорби, что жизнь должна продолжаться.
Он не предложил мне сесть. — Кто вас послал сюда? — спросил он.
— Никто меня сюда не посылал. Я пришел к вам после того, как увидел страшные последствия отчаяния доктора Шоукросса. Он очень болен. Возможно, вам об этом известно. — Махалингам молчал. — Возможно, что вы удивлялись, почему доктор Шоукросс не навестил вас. Несмотря на вашу дружбу, которую вы в свое время приняли с такой готовностью.
Я чувствовал за своей спиной слегка хриплое дыхание его сына-идиота.
