Машина Филиппа стояла перед домом. Я, как уже догадался читатель, водить не умею, но Карло попросил Юсуфа завести машину, и когда застучал мотор, он с уверенностью, присущей лишь священникам, сел за руль и повел ее; я лишь указывал дорогу. Я сидел с ним рядом, держа в руках данную им книгу: “Rituale Romanum Pauli V Pontificis Maximi Jussu Editum et a Benedicto XIV auctum et castigatum”. Напечатано издательством Ratisbonae, Neo Eboraci et Cincinnatii, MDCCCLXXXI.[326] Цинциннати? Куда ушли те годы, когда Доменико еще зарабатывал гроши игрой в ночном клубе? Все в конце концов оказывается взаимосвязанно. Знак действительности. Странно видеть Нью-Йорк затянутым в сети старой, нет, конечно же новой, живой империи. Мне никогда раньше не приходило в голову, что Римская империя по-прежнему живет и здравствует под властью святых и очищенных от бесовского духа римских мучеников. И вот слуга этой империи тут, готовый разнести вдребезги языческих идолов. И тут я впервые за все время разрыдался, крича о том, какое это отвратительное злодейство, он такой славный человек, какой же надо быть свиньей, чтоб так его поразить, ты должен спасти его, должен. Карло, глядя вперед на дорогу лишь приговаривал: мужайся, мужайся, мужайся.
Джон Лим встретил нас, не зная в каком духовном чине находится Карло, взял его за руку, ища на ней перстень, чтобы облобызать его, но перстня не было. Медсестры-китаянки грациозно преклонили колена, а малайки тайком скрестили пальцы.
— Где он? — спросил Карло. Затем он увидел его, а я закрыл лицо руками; Джон Лим, пытаясь ободрить, дружески похлопал меня по плечу.
Филипп настолько высох, что даже тонких рук медсестры-китаянки хватало на то, чтобы поднять его и перестелить постель; на спине и ягодицах у него гноились пролежни. Карло заметил застывшую сардоническую улыбку и кивнул ей, как старому знакомому. Он яростно втянул носом воздух. Затем провел руками над невидящими глазами больного. Он заметил, как из посеревших губ вырвался едва заметный вздох.
— Крещеный? — спросил он меня.
— По обряду англиканской церкви.
— Ну что ж, настоящая, хоть и несколько заблудшая церковь, — согласился Карло.
Как у тебя с латынью? Когда-нибудь в детстве был алтарным служкой? Сможешь процитировать эти отзывы?
— Постараюсь.
Он перекрестил всюду воздух, бормоча фразы из “Римского ритуала”, а Джон Лим и я смотрели в надежде на то, что хоть этот страшный оскал исчезнет и лицо примет спокойное выражение. Волны латинских фраз обрушились на больного, но отскакивали от несчастного разрушающегося тела, как от скалы.
— Omnipotens Domine, Verborum Dei Patris, Christe Jesu, Deus et Dominus universae creaturae…[327]
Я знал, что это безнадежно: что этим духам востока был Christe Jesu? Карло произнес “аминь”, затем резко толкнул меня локтем, и я начал читать свою часть через его толстое плечо, чувствуя запах его и своего собственного пота. Он перекрестил воздух над головой безучастного ко всему Филиппа, уверенно произнеся при этом:
— Ecce crucem Domini, fugite partes adversae.[328]
— Vicit leo de tribu Juda, — прочел я, — radix David.[329]
— Domine, exaudi orationem meam.[330]
— Et clamor, — читал я, думая: они ведь не понимают латыни, это для них абракадабра, — ad te veniat.[331]
— Dominis vobiscum.[332]
— Et cum spirito tuo.[333]
Затем Карло сказал, — теперь оставь меня с ним. Отдохни. Я выйду, но не скоро.
Я тихо затворил за собою дверь, когда он проревел:
— Exorcizo te, immunidissime spiritus, omnis incursio adversarii, omne phantasma, omnis legio…[334]
Я уже слышал эти слова раньше, в ресторане Отеля де Пари в Монте-Карло. Крупный выигрыш, затем обильный обед, затем слова изгнания бесов: разве можно мне относиться к ним всерьез?
За дверью Джон Лим и я поглядели друг на друга. Он пожал плечами и сказал: — Вреда от этого не будет.
К концу дня едва выглянуло солнце из-за туч. Дождь прекратился еще в полдень. Закат, окрашенный в разведенные водой зеленые, оранжевые и малиновые тона, лил свет, напоминавший о благословении Парцифаля.
— Мне нужно идти домой, — сказал Джон Лим. — Я не был дома вот уж три дня. Позвоните мне в случае чего.
Карло вернулся в кабинет через два с лишним часа. Я задремал на кушетке при свете настольной лампы.
— Нам необходимо видеть этого человека, — произнес Карло с присущей ему неослабевающей энергией.
— Как там Филипп?
— Как и прежде, без видимых изменений. Но в нем ты видишь только последствия козней дьявола. Лицо по-прежнему оскалено, он очень слаб. Сегодня вечером мы встретимся лицом к лицу с дьяволом. Как это называется по-английски — уорлок? Да, уорлок, колдун.
Как же, помню, в ресторане “У Скотта” в ту ночь.
— Колдовство. — Он смаковал это слово. — Очень англосаксонское слово, язык сломаешь, прежде чем выговоришь. Stregoneria[335]. Нам необходимо нанести визит к stregone.
