— О, вы другой мистер Кампанейти? Здравствуйте, сэр, примите мои искренние соболезнования постигшему вас горю. Вы были правы. Туберкулезный менингит. Ах, это вы, джентльмены, были тут сегодня утром? Сестра что-то мне говорила о священнике. Ну что ж, ребенок пошел на поправку. Стал есть. Видит и слышит. Паралич нижних конечностей исчезает. Всегда имеется какой-то неизвестный фактор. Болезнь развивается определенным путем и мы ожидаем, что она разовьется до конца. Но иногда что-то сбивает ее с этого пути. Особенно часто это случается с детьми, никогда не знаешь как у некоторых детей пойдет болезнь. Извините меня, мне нужно делать обход. Рад был познакомиться с вами, джентльмены. Мы сделали все возможное, но знаете как бывает. Ему еще повезло, что его сюда доставили живым. Ну, вы меня понимаете.
Он приветливо кивнул и вышел, оставив нас одних в совершенно пустой палате.
— Вот видишь, — сказал Карло. Я не понял, что я должен был видеть.
— Ты спросишь себя, почему этот ребенок. Ребенок, чьего имени я даже не знаю и знать не хочу. Но тайна Божьей воли выше нашего понимания.
Значит, вот это и было чудом. Раффаэле Кампанати, с которым чуда не произошло, был известным и уважаемым гражданином Чикаго, благочестивым католиком, по ком служили заупокойную мессу в соборе в следующий четверг. Сам архиепископ возглавлял службу, а Карло произнес речь, которая началась панегириком, а закончилась анафемой. Собор был полон, взоры публики были сосредоточены на задних рядах, где сидела группа южных итальянцев, небритых в знак траура. Карло обращал свой взор во время речи именно на них; его глубокий голос звучал по-английски как колокол. Его брат был человеком образцового достоинства и справедливости, но глупцы и злодеи считали это дурацкой слабостью, ребяческой неспособностью принять условия игры хитрого делового мира. Его справедливость представлялась безумным донкихотством, его добродетель — бессилием евнуха, его великодушие высмеивалось как дурачество. Поскольку он стремился подражать Христу, его зверски мучали, изуродовали, бросили умирать как собаку.
— Но когда будет подсчитано все наследие, оставленное им, как движимое, так и недвижимое, — продолжал Карло, — люди поймут, что создание богатства вовсе не противоречит христианской добродетели. Здесь сегодня, в этом великом современном храме Господнем находятся многие такие, что пришли сюда не из благочестия и уважения к дружбе, но лишь подчиняясь тошнотворной ханжеской морали, и многие из них измараны, изваляны как в смердящем дерьме в неправедно нажитом богатстве, богатстве, полученном за мучительство и убийство и за эксплуатацию человеческих слабостей, богатство столь же ненадежное как колдовское, точнее, бесовское золото, которое обратится в пыль, когда воссияет заря возрождения разума и добродетели великого народа, временно обезумевшего, ангельской земли для иммигрантов, захваченной ныне бесами стяжательства, глупости и безумия. Жители этого города, считающие себя ныне могущественными и процветающими, будут ползать по помойкам в поисках хлебных корок, но богатство Раффаэле Кампанати будет жить, ибо оно есть достойная награда справедливому.
Он создал свое богатство в стране, которую он любил, и в городе, который он любил, и он сохранил любовь к ним даже тогда, когда любить их стало не за что. Он громко призывал к справедливости даже тогда, когда справедливость была втоптана в грязь ногами тех, чьим долгом было поддерживать ее. Он видел как творятся ужасные темные дела и пытался выставить их на всеобщее обозрение. Но силы гражданского правосудия испугались угроз бандитов и хулиганов, возомнивших себя великими. Закон превратился в бесовское посмешище. Город наполнился грязью, жестокостью и коррупцией. Страна забыла Новый завет Христа, пришедшего спасти людей, и в своей слепоте приняла эксцентричные законы секты рехабитов. Спаситель наш Христос преосуществил себя в вино, но вино объявили греховным и вылили солнечный эликсир в сточные канавы. Но природа не терпит пустоты, и человек не может не подчиняться ее законам и вынужден нарушать законы государства, чтобы найти утешение, которое Бог всегда считал благодетельным и святым с того дня, когда Ной привел свой ковчег к Арарату. Но стоить нарушить один закон государства, справедливо считая его безумным, как неизбежно последует нарушение и всех других законов, возможно, и вполне разумных. Тогда наступит полная анархия. Все тогда упьются кровью, а не только вином.
Сейчас я произнесу слова на языке, который знаком многим из здесь присутствующих. Это не родной мне язык, хоть я и владею им. В этом городе он стал языком зла, насилия, коррупции и смерти. Проклятие лежит на языке. Слушайте.
