Забегая вперед, скажу, что я сделал с материалами Кончетты все, что было положено в 1937 году в Лондоне после того, как я вселился в квартиру E2, оставленную Олдосом и Марией Хаксли в Олбани, Пикадилли; Хаксли с сыном Мэтью и Джеральдом Хердом отбыли в изгнание в Америку на пароходе “Нормандия” 7 апреля того года. С Парижем было покончено, в нем то и дело закипали политические скандалы и несло всякого рода коррупцией. В конверте, переданном мне Кончеттой, находились фотографии мужчин и женщин, недавно вырвавшихся из пыточных застенков на Хедеманнштрассе и Папенштрассе и из других исправительных заведений, некоторые факты о Бухенвальде под Веймаром, концентрационном лагере, созданном еще в 1934 году, и другие тщательно документированные показания о злодеяниях, совершенных в основном “шуцштаффель” или СС, как его любовно называли его члены. По сравнению с тем, что станет известно позже, показания Кончетты о дьявольской изнанке нацизма были довольно скромными но, как сказал мне Карло, зло никогда не следует подвергать количественному анализу: лицо раввина, которого окунули в его собственные экскременты, пока он в них не задохнулся, уже есть достаточное свидетельство злодейства. Миллионы евреев, славян, цыган и арийских отступников, о которых мы узнаем позднее, по сей день составляют такую огромную армию призраков, что масштабы злодейства просто не укладываются в сознании, и одна из фотографий, добытых Кончеттой, была и остается для меня достаточным свидетельством фаустовской сути германского духа, продажи души дьяволу в обмен на мирскую власть. На этой фотографии снято лицо учительницы, чистокровной тевтонки из Биттерфельда, учившей традиционным гуманистическим ценностям, ныне объявленным ересью, преданной своими учениками членами гитлерюгенда и прошедшей короткий курс реабилитации. Лицо было практически лишено рта. Черное лишенное зубов месиво под перебитым носом никогда уже не прочтет вслух строки Гете; один глаз выбит, одно ухо отрезано. И это только лицо. Фотография не в силах передать, что было совершено с телом.
Кончетта знала, что преследование евреев было лишь одним из аспектов сатанинского режима, но она уже предвидела, что это станет его наиболее впечатляющим достижением. “Хрустальная ночь”, с которой начались официальные массовые погромы, была еще впереди, 9 ноября 1938 года, через два дня после того, как Гершель Гриншпан[468] убил советника германского посольства в Париже, еще не были сформулированы три пункта отношения к евреям: а) захватить их собственность; b) использовать их в качестве рабов; с) полностью ограбить и уничтожить их, еще Генрих Гиммлер (Господи, прости меня, о нем в следующей главе) только замышлял безумно дорогое “окончательное решение”. Кончетта, будучи арийкой, если пользоваться их тошнотворной псевдонаучной терминологией, и христианкой, уже имела достаточно оснований отождествлять себя с миллионами тех, кто противостоял режиму исключительно по идеологическим причинам, хотя эти идеологические разногласия очень быстро разрешились; тем не менее она решила стать еврейкой, работать для спасения евреев в роли приемной сестры и матери.
