Ее попытки представить себя еврейкой тем самым чиновникам, которые были ответственны за преследования евреев, как явствует из переданного ей в мои руки личного дневника, скорее можно назвать комическими, нежели героическими. В Ганновере в местной штаб-квартире СС она, громко говоря по-немецки и размахивая своим итальянским паспортом, заставила нижние чины проводить ее к некоему оберштурмбаннфюреру Хуммелю, намекая на то, что у нее имеется срочная депеша из Рима. Тот поначалу обошелся с ней очень вежливо, приняв ее за высокопоставленного представителя дружественной фашистской партии, но по мере того, что она ему говорила, челюсть Хуммеля отвисала все больше и больше, он ее явно принимал за сумасшедшую или за какую-то крайне опасную авантюристку, прикидывающуюся сумасшедшей. Ибо она, говорила, к примеру, что еврейство есть не расовый признак, что нет никаких физиономических или гематологических признаков, позволяющих отличить еврея от, скажем, немца; иудаизм есть религия, и вот она, например, родившаяся в американо-итальянской католической семье, решила принять веру Авраама и Моисея. И что он, оберштурмбаннфюрер, собирается по этому поводу предпринять? Ничего, ответил он: у него пока нет полномочий преследовать иностранных подданных иудейского вероисповедания. Ах, находчиво парировала она, так это только немецкие евреи прегрешают против света новой истины? Нет-нет, нацистские этнологи установили, что все мировое еврейство является единой гомогенной массой, представляющей страшную угрозу для арийской цивилизции, но Германия признает, к сожалению, что ее власть в смысле очищения и наказания ограничена. Но ведь это временные ограничения, не так ли, спросила она. Да-да, мы надеемся, что временные. Значит, Германия собирается со временем объявить войну евреям всего мира, то есть, разумеется, и всем странам, где они живут, поскольку в более цивилизованных странах невозможно отделить евреев от неевреев? Я могу передать своим друзьям в Америке, что Германия уже замышляет войну?
Нет-нет-нет. (Это был весьма глупый оберштурмбаннфюрер). Прекрасно, ответила она, тогда я сообщу кому надо в Берлине о вашем недостаточно ревностном антисемитизме. Нет-нет-нет. Хорошо, тогда преследуйте меня. Как еврейка я требую, чтобы меня преследовали. Так и буду сидеть в вашем провонявшим карболкой эсэсовском коридоре и ждать, когда меня начнут преследовать. Я, разумеется, сообщила о своем обращении корреспондентам американских газет в Берлине. Им интересно будет узнать, что же вы собираетесь предпринять. Кончетту не вышвырнули вон в буквальном смысле, но заставили уйти, пригрозив судебным преследованием за вторжение на частную территорию, то есть на территорию СС.
Очень горько было узнать, что Кончетта не сумела найти у евреев восточной Германии той поддержки, которой она в роли добровольной помощницы вправе была ожидать. Многие евреи с недоверием относились к ее демонстративному обращению в иудаизм, некоторые считали это легкомысленным богохульством. Подобно теоретикам нацизма они считали еврейство расой отличной от других рас, более того, особой избранной расой, которую Бог из особой любви обрек на страдания. В некотором смысле ей казалось, что нацисты и евреи специально созданы друг для друга, как орехи для щелкунчика. Когда она пересекла германскую границу в Базеле, никто не стал рыться в багаже безобидной старушки, ее чемодан таможня открыла лишь дважды и в тот раз никакого оружия не обнаружила. Всего ей удалось привести из Швейцарии в Германию около тридцати маленьких револьверов системы Уэбли-Уилкинсона и Смита-Вессона вместе с боеприпасами. Она считала, что когда пьяные веселые нижние чины СС станут ломиться субботними вечерами в еврейские дома, следует дать им отпор, несколько выпущенных пуль вскоре охладят их пыл. У еврейских старейшин этот призыв к насилию вызывал отвращение, но несколько молодых евреев в самом деле ранили и даже убили нескольких гонителей (в Финстервальде в мусорной куче был найден застреленный штурмбаннфюрер), но возмездие за это было ужасающим. Иные замыслы Кончетты состояли в том, что для молодых смелых евреев изготовлялись мундиры высоких чинов СС со всеми регалиями (их шил портной в Цуге) для того, чтобы они прекращали погромы, ссылаясь на мнимый приказ из Берлина. К сожалению, все это было игрой, к тому же опасной. Еще более жалкими и безобидными вещами было распространение отпечатанных в Женеве листовок (текст одной из них крайне небрежно сочинил давно находившийся в изгнании Гессе), в которых говорилось о еврейском происхождении Гитлера и даже изображалось его генеалогическое древо, содержалась мольба умирающей еврейки-матери Гиммлера с призывом прекратить это безобразие, письмо умирающего еврейского ребенка. Больше всего пользы Кончетта могла принести с помощью денег, которые сильнее любой, даже самой извращенной идеологии. Возможно, что именно деньги еще спасут этот мир. Но в те времена никто не мог остановить процесса, в котором, казалось, в равной степени были заинтересованы и палачи, и их жертвы.
