Про Хорста Весселя уже был снят фильм в 1933 году, который через неделю после премьеры, на которой присутствовали Геринг, Вильгельм Фуртвенглер[477], члены руководства СА и множество дипломатов, был признан сомнительным и идеологически неадекватным. Сомнительным потому, что враги-коммунисты, когда им сапогами вышибали зубы, вызывали сочувствие. Идеологически неадекватным по той причине, что у актера, игравшего главную роль, были темные волосы и недостаточно высокий рост. Опасались уже на стадии редактуры, что фильм не выпустят на экран, поэтому имя главного героя изменили на Ханса Вестмара, чтобы не возникало больших проблем с переозвучиванием. Но все поняли, что имеется в виду Хорст Вессель, и фильм запретили. Через три недели после запрета появилась статья в “Ганноверише Фольксцайтунг”, возможно написанная самим Геббельсом, в которой утверждалось, что фильм безвредный, поскольку ясно видно, что Ханс Вестмар есть не Хорст Вессель, а совсем другой человек. Тем не менее фильм был признан неудачным, и Геббельс решил во что бы то ни стало спонсировать создание подлинного шедевра, посвященного автору официального нацистского гимна. И вот он, этот шедевр. На сей раз никакой двусмысленности. Фильм так и назывался “Хорст Вессель”.
Я знал, что не смогу выдержать этот шедевр до конца, поэтому пришел в кинотеатр “Капитолий” насколько возможно поздно; кинотеатр, как крепость, патрулировали вооруженные полицейские и эсэсовцы. Вокруг кинотеатра собралась безобидная толпа зевак, пришедших поглазеть на больших шишек, но Кончетты среди зевак не было. Я был одет неброско, поскольку Тони Квадфлиг предупредил меня, что фильм боевой и вечерний наряд будет неуместен. Большие шишки будут в униформе: доктор Геббельс предложил мне тоже взять напрокат униформу, если я захочу потом в ней сфотографироваться. О нет. О нет, о нет. Я, черт побери, обойдусь и без этого. Никакой, черт побери, униформы. Простая уличная одежда. У входа я показал свою карточку, прошел, и маленький человечек в заднем ряду любезно подвинулся, уступая мне место, даже предложил мне мятную конфетку. Danke sehr. Bitte sehr[478]. Когда экран осветился и на нем появилась сцена драки на залитой солнцем улице, я разглядел обычное приличное лицо своего соседа в пенсне и униформе СС. Он робко улыбнулся мне. Noch ein Stück Pfefferminze? Danke, nein.[479]
Фильм был, казалось, очищенной версией “Hitlerjunge Quex” для взрослых. Очищенной в том смысле, что не было никакой опасной двусмысленности: все немцы были высокими рыцарственными блондинами, а все коммунисты — малорослыми темными хулиганами. Хорст Вессель, жестоко избитый грязными свиньями, лежит на больничной койке. Действие переносится в штаб-квартиру коммунистов, где темные коротышки замышляют прийти в больницу и прикончить Хорста Весселя. Следующая сцена — штаб-квартира СА, куда приходит письмо с предупреждением. Снова сцена в больнице, куда врываются темные коротышки, но их уже поджидают высокие блондины нацисты. Нацисты по-рыцарски смело нападают на коммунистов. Двое штурмовиков стоят на страже у дверей, оберегая сон Хорста. Печальная гордая мать сидит у его постели. Хорст открывает глаза и говорит: “Придет скоро время”. Входят штурмовики с цветами, кажется, несколько преждевременно. Позже герой умирает наедине с матерью. Последнее его слово: “Deutschland!” Нет, это еще не конец. Молчаливая процессия плачущих товарищей в больничном коридоре. Похоронный кортеж с гробом, обернутым в нацистский флаг. Полицейский протестует (год, не забывайте, 1929): “Diese Fahne ist verboten![480]” Флаг остается на месте. Похороны, полиция, массовая драка. Надгробная речь: “Выше знамена! За Германский Рейх!” Изображение Хорста Весселя на фоне темных облаков с поднятым, понятное дело, флагом. Ночь, факельное шествие. Сперва громко звучит “Интернационал”, затем его звуки становятся все глуше и глуше перекрываемые “Песней Хорста Весселя”:
Рабочие сперва сжимают кулаки в ротфронтовском приветствии, но затем, пораженные чудом Хорста Весселя, разжимают их и вытягивают руки в нацистском салюте. Отчим Агнес, невесты Хорста, очень похожий на Сталина тоже вытягивает руку в нацистском приветствии. Толпа ликует. Конец. Сосед снова предложил мне мятную конфетку. Danke sehr, nein.
