— У нас нет времени на чтение, сэр. — Затем Хайнцу. — Сегодня вечером вы легко отделались, молодой человек. В следующий раз вам придется куда туже. Переведите ему, пожалуйста, сэр.
Я перевел. Двое полицейских прислушивались, как на уроке фонетики.
— Очень хорошо вы ему сказали, сэр, хоть я и не понял ни хрена.
— Благодарю вас за выдержку и такт. Я обещаю вам проследить, чтобы впредь такого не было. Еще виски?
— Немножко, на посошок. А ему побольше содовой.
Не имело смысла выговаривать ему за его выходки в тот вечер. И так видно было, что перспектива высылки обратно к нацистам с ярлыком “Jude”, его довольно сильно потрясла. На следующее утро я пошел с ним в “Хэррод”, где купил ему рюкзак со стальной рамой, шорты, бутсы, спальный мешок и членский билет, дающий право пользования молодежными общежитиями. Я, черт побери, сделаю из него “вандерфогеля”. В туристическом бюро “Хэррода” я купил ему билет второго класса в одну сторону до Глазго. Это был экспресс, следующий без остановок, отправление в 7:40 утра на следующий день с вокзала Кингз Кросс. Пусть полюбуется красотами Шотландии, поночует в вереске, простудится и сдохнет. Я накормил его обедом в “Хэрроде” — стейком, пудингом из почек и сливовым пирогом, простой, но достаточно сытной едой, затем купил ему еды в дорогу: жареную курицу, половину окорока, картофельный салат, вишневое пирожное и настоящие венские печенья к кофе. Затем я привел его к себе домой и проследил за тем, как он собрал вещи. Он все еще был покорным. Он даже сказал, что давно хотел увидеть красоты Шотландии, и спросил, сколько денег я дам ему на дорогу. Десять фунтов, сказал я, десять фунтов и не больше, посмотрим, как долго ты сможешь на них прожить. Если протянешь на них шесть недель, получишь еще пять. В десять часов вечера я заставил его лечь спать и запер его комнату, предварительно убедившись, что он перед сном сходил в туалет. Я поставил будильник на 6:15 и утром выволок его из постели, посадил в такси и отправил на вокзал. С рюкзаком он выглядел как настоящий “вандерфогель”. Я посадил его в поезд и радостно помахал ему на прощание. Gute Reise[513].
Неделю я наслаждался тишиной и покоем, таким абсолютным покоем, что казалось, его можно осязать. Затем раздался телефонный звонок из Фолкерка. Звонил полицейский инспектор-пресвитерианец, говорил он очень красноречиво несмотря на акцент и очень сурово. Молодой человек по фамилии Страйлер задержан при попытке украсть велосипед. Он дал нам ваше имя и адрес, сэр. В настоящий момент он находится под замком. Утром он предстанет перед магистратом. Никаких вещей и денег при нем нет. Он говорит, что его ограбили, отняли все: деньги, рюкзак, даже бритву, судя по его виду. Завтра его отпустят, сделав предупреждение, похоже, что это его первое правонарушение, к тому же он невежественный иностранец.
Но что вы собираетесь с ним делать, сэр? Я сказал, что вышлю телеграфом деньги на обратный билет в Лондон, а до той поры держите его взаперти на хлебе и воде, больше ничего ему не давайте. Если начнет буянить, можете его побить. Буянить, да, слышите, уже. Я услышал приглушенные выкрики по-немецки и отдаленный стук кулаками в дверь. С удовольствием применим небольшое телесное наказание, сэр, пусть знает, что тут ему не нацистская Германия, тут Шотландия. Он дал мне адрес полицейского участка.
Я застонал всей утробой. Что мне с ним делать? Единственное что остается, это нарушить план Штрелера остаться в нацистской Австрии, где ему наплевать на будущее, он готов к самому худшему. Боже мой, никто из нас тогда по наивности не догадывался, что это наихудшее значило. Если Штрелера до сих пор не заковали в кандалы и не загнали в концлагерь, так лишь потому, что спешить им было некуда: хватало и простых, невыдающихся евреев, зачем же раньше времени оскорблять шведскую академию. Мне это представлялось единственным выходом: воссоединение отца с сыном на свободной почве, но подальше от Олбани. Что ж, придется взваливать на себя бремя по организации убежища для Штрелера. Среди утренней почты было письмо от некоего профессора Вальдхайма из университета штата Колорадо с приглашением прочесть цикл лекций и провести ряд семинаров, посвященных современному европейскому роману. Кто может сделать это лучше наиболее выдающегося современного европейского писателя? Я, пожалуй, напишу Вальдхайму. Организовать временное убежище для Штрелера в Британии будет несложно, хотя придется платить за него Reichsfluchtsteuer и все прочие поборы, да и представить себе, что в будущем ему придется печься о сыне, нелегко: пусть кто-нибудь разделит со мной это бремя. ПЕН-клуб должен помочь, да и британский издатель Штрелера.
