Что же сказал мистер Туми? Он сказал, что очень сожалеет о том, что началась эта война, что немцы и британцы должны учиться любить друг друга и что мистер Чемберлен — изрядный глупец. Патриотичная речь, не правда ли? И они посадили мистера Туми в самолет, и вот, поглядите, мистер Туми оказался на родном берегу, сияющий и жизнерадостный, ничуть не пострадавший в результате своей эскапады. И разумеется, не испытывающий никаких угрызений совести.
Настоящий британский патриот заявил бы: “Будьте вы прокляты, убийцы евреев, мучители монахинь и священников, сжигатели книг. Делайте что хотите, я с вами никаких грязных сделок заключать не буду. От ваших протянутых рук смердит кровью невинных жертв. Я никогда не пожму их.”
Но мистер Туми — писатель, которым восхищается нацистская Германия, и он вынужден думать о своей кричащей “хайль Гитлер!” читательской публике, не говоря уж о собственной шкуре.
Ну что ж, если у него есть читатели в Германии, пусть обойдется без британских читателей. Да будут книги его сметены с полок публичных библиотек, да станут они добычей огня, как прошлогодние листья. Да будет ответом каждого британского патриота на его труды и поступки презрение и молчание.
Мистер Туми, писатель, автор бестселлеров, вы пожали окровавленные руки. Вы принесли с собой на своих подошвах вонь нацизма. Даже обложки ваших презренных трудов стали липкими от крови невинных жертв.
Мы с вами, дорогие читатели, сможем обойтись без изменника Туми. У нас есть другие, лучшие писатели и певцы, способные вдохновить нас в нашей борьбе. Пусть труды Туми будут преданы земле. Без всяких почестей.”
Статья называлась “Вонь Туми” и сопровождалась карикатурой, на которой я пожимаю лапы доктора Геббельса.
В 1940 году, когда немцы захватили на его французской вилле Пэлема Вудхауза[540] и убедили его весьма свободно и неосмотрительно, хотя и с юмором выступить по берлинскому радио, мой собственный случай стал забываться публикой, но не британской службой информации. Джордж Оруэлл реабилитировал Плама как по-настоящему политически наивного человека, но в те времена царила атмосфера столь гнусного ханжества, примером которого был “Нью Стейтсмен”, что все наперебой соревновались в том, кто лучше сумеет придать нацистские черты литературному стилю Вудхауза; в одной из публикаций его героя Берти Вустера заставили блеять “чирихайль”. В журнале “Спектейтор” Вэл Ригли опубликовал такую вот нескладуху:
Глупость, конечно. Вэл Ригли старательно держался от меня подальше, но явно искал внимания у мещанской публики. Стихи его стали куда проще и тенденциозней, у него даже появилась постоянная колонка в “Воскресных иллюстрированных новостях”. Его стихотворение, опубликованное “Таймс”, “Wir Danken Unserem Fürer”[541] — считалось на уровне поэта-лауреата:
Это я рассказал ему про свастику еще в 1935 году. Эта последняя строфа дает довольно ясное представление о стихотворении в целом — горько, хотя и не без величия, ироническом. Эта саркастическая хвала фюреру тем не менее была принята за чистую монету геббельсовским “Свободным британским радио”, где ее с помпой провещали. Вэлу Ригли это принесло больше пользы, чем вреда: это показало, какие же нацисты дураки, к тому же и кровавые бесы.
