Джонни получил образование в привилегированной частной школе на Парк-авеню в Манхэттене, а затем в школе-интернате Чоут в Коннектикуте. Он добровольцем пошел в армию вскоре после Перл-Харбора, год провел в пехотном учебном лагере, где не очень охотно подчинялся приказам, был не слишком ловок в обращении с оружием и стал одним из первых переведшихся в съемочную группу, когда высшее командование осознало необходимость запечатлеть ход войны на кинопленке. Он вырос в кинематографической столице мира, и карьеру его отца, занимавшегося музыкой для кино, по недоразумению сочли достаточной квалификацией для сына. И он проделал вместе с 5-й армией ее триумфальный поход, подвергаясь обычным лишениям и опасностям фронтового солдата, запечатлев для потомства ужасы и триумфы войны, окончательную победу и завершение итальянской кампании.
В некотором смысле можно сказать, что опыт войны вернул его на родину, к его корням, назад к его северно-латинской родословной, и несомненно самым ярким его впечатлением в те прекрасные дни освобождения Италии стала его первая взрослая встреча с великим прелатом, которому суждено было стать самым замечательным понтификом нашего времени.
Дядя встретил племянника под сенью собора чудным весенним днем. Сержант — товарищ Джонни запечатлел эту встречу на пленку; я с волнением смотрел эти черно-белые не слишком высокого качества кадры: полный могущественный епископ цветущих средних лет обнимает высоченного крепко сложенного блондина. Кинокадры не смогли запечатлеть, да и архивные материалы еще не полностью доступны, чтобы описать поразительную деятельность этого человека Божия во времена нацистской оккупации; он боялся одного лишь Бога, для него и самый закоренелый фашист, и немецкий оккупант были лишь бедными заблудшими душами, позволившими себе попасть под власть Отца лжи.
Карло Кампанати никогда не испытывал желания подробно говорить о той двусмысленной роли, какую играл папа Пий XII во время второй мировой войны.
Он был понтификом, осудившим в декабре 1939 года “заранее спланированную агрессию и презрение к свободе и человеческой жизни, порождающие такие действия, которые вопиют к Богу о возмездии”. Пий пытался использовать весь свой авторитет папы и личный дар убеждения для того, чтобы предостеречь Муссолини от вовлечения Италии в европейский конфликт. И тем не менее в том что касается преследования нацистским режимом евреев, роль Ватикана остается позорной. Пий не только не помогал евреям, он активно поощрял чудовищное обращение с сынами и дочерьми Израиля. Послужной список Карло был в этом отношении совсем иным и близким к героизму. Он взял на себя ответственность по организации для евреев “дороги жизни” в безопасную Швейцарию, по которой спаслось не менее трехсот жителей северного индустриального района Италии, а также по защите жизни тех евреев, что остались в Италии путем создания убежищ для них в монастыре францисканцев возле Боримо и в женском монастыре босых кармелиток в Сондрио. Подземное хранилище собора в Монете служило долгое время арсеналом для партизан. Нацистские власти города подозревали Карло в активном сотрудничестве с сопротивлением. Его воскресные проповеди в легко понимаемой форме библейских аналогий несли людям известия о подлинном ходе войны, которые нацистская пропаганда пыталась скрыть от народа. После того как партизанский командир Джанфранко де Бозио был с помощью партизанских гранат спасен из подвалов гестапо, находившихся в здании префектуры на виа де Гвиччарди, Карло был вызван на допрос. Мы можем, не прибегая к помощи Карло Кампанати, всегда неохотно говорившего об этом, воссоздать страшную картину этого события. А также и его триумф.
Ярко освещенный подвал с побеленными стенами, очень холодный, пахнущий сырой землей. День — святейший в году, Рождество. Епископ Монеты, которого лишили возможности служить праздничную мессу и читать рождественскую проповедь надежды и любви, сидит на простом стуле. Напротив него — старое зубоврачебное кресло. Рядом на лавке разложены сверла и щипцы готовые оказаться в кровавых руках палача. Допрашивающий тепло укутан в награбленные меха. Громила палач в нарукавниках, кажется, не чувствует холода. Допрашивающий свободно говорит по-итальянски, хоть и с гортанными интонациями.
— Де Бозио вернулся в группу Феделе?
— Мне ничего не известно об этом.
— Где пункт B5?
— Я не знаю.
— Послушайте, монсиньоре, у нас имеются свои источники информации. Все, чего мы требуем от вас, это лишь простого подтверждения, которое избавит ваших людей от больших мук и неприятностей.
— Если бы я знал, вы смогли бы вытянуть из меня эту информацию. У меня есть давняя привычка не лгать, говорить правду, когда спрашивают. Я ничего от вас не скрываю. Я, честно, не знаю.
— Хорошие у вас зубы, монсиньоре.
