— Вы имеете в виду… Да. О, хотя это не имеет значения. По поводу этого никаких уголовных дел заведено не было. В целом, что касается этого, он вел себя вполне осмотрительно. Мы бы вообще об этом не узнали, если бы не досужие сплетни. Это — нередкое явление в мире искусства и литературы. Тут лишь вопрос о том, насколько широко это станет известно. Ну, тут он блюдет свой долг.
Я уставился на него в ужасе и тут тот, что раньше крутил очки, заметил мне: — Вас ведь легко шантажировать, знаете ли. Поставить в двусмысленное положение, знаете ли.
— О Боже мой, — выпалил я. — Какое, Бога ради, это все имеет отношение к моим… Как вы узнали…? Я требую, чтобы вы показали мне эти фотографии.
— Вас на них нет, — ответил полицейский.
— Как вы не понимаете, — сказал майор де ла Варр, — речь идет о вашей профессиональной пригодности. Я не думаю, что вы пригодны. Нам следует наложить вето на все заявления, поданные вами в различные инстанции. А вам следует продолжать заниматься тем же, чем вы занимались до сих пор, правда, бумага теперь стала дефицитом, так что, нелегко вам будет. Развлекайте публику, поднимайте моральный дух нации. Что же касается вашей безопасности, полиция должна всегда быть в курсе вашего местонахождения. Если вы смените адрес, вы обязаны сообщить об этом. Если вы куда-то уедете, хоть на неделю, вы обязаны известить об этом местное отделение полиции. Ваш паспорт, разумеется, конфискован впредь до окончания боевых действий. А возможно и после этого.
— Я понял. Вы считаете, что я могу сбежать в Берлин через Дублин и содействовать врагу.
— Происходят и куда более странные вещи, — заметил человек в жестком воротничке. Он сразу же поправился: война началась лишь два месяца назад.
Произойдут. Ирландия — предположительно нейтральная страна, но это нейтралитет весьма сомнительного свойства. — Затем, уже дружелюбно он добавил:
— Естественно, мы очень сожалеем обо всем этом, Туми. Моя жена — ваша читательница, кажется, ей нравятся ваши книги. А теперь их, похоже, изъяли из местной библиотеки. Статья этого вашего приятеля поэта очень повредила вашей репутации.
— Я ответил на нее. Я доказал свою невиновность.
— Да, мне это известно, но всегда лучше, когда не приходится ее доказывать. Мой совет вам: сочините несколько пьес. Таких, чтоб нас пробрало до глубины души. Чтоб мы от души посмеялись.
— Можно было и не доводить до этого, Туми, — столь же дружелюбно заметил майор де ла Варр. — Вы, всего лишь, вели себя неосмотрительно. А во время войны неосмотрительность может быть столь же убийственной, сколь и прямая измена. Могу вам теперь сообщить конфиденциально, что премьер-министр был крайне огорчен вашим выпадом. Я полагаю, что не долго ему осталось занимать этот пост.
— Вы имеете в виду, что мой вполне демократично выраженный вотум недоверия убьет его?
— Ну, не надо понимать это буквально. Но услышать такое из Германии в первые недели войны да еще и от писателя, которым он восхищался…
— Чемберлен восхищается моими книгами?
— Нет, старина, больше не восхищается, — ответил молчавший до сих пор, но делавший множество пометок обезьяноподобный человек с тремя широкими прядями крашеных черных волос. — Вы потеряли большое число почитателей. Но ведите себя тихо, молчите, продолжайте работать и они к вам вернутся. Главное — не лезьте больше ни в какие истории.
— У кого-нибудь есть что добавить? — спросил майор де ла Варр. Ни у кого. Досье закрылись, но главная папка, естественно, осталась раскрытой. Мне было разрешено уйти и я ушел.
