— А-а, понятно. Вы собираетесь их вырвать без анестезии. Чтобы я заговорил. Я не люблю боли, в особенности бессмысленной боли. Рвите же, начинайте и я вам выдам первое же название и имя, которое придет мне в голову, лишь бы вы прекратили. Вы потратите время на проверку полученной информации, а затем утомительный процесс начнется снова. Ваши методы, разумеется, жестоки. Но они, кроме того, устаревшие, медленные и непродуктивные.
— Нет, не ваши зубы, монсиньоре.
Допрашивающий кивнул палачу в нарукавниках. Тот пошел к двери, раскрыл ее и впустил своего подручного, толкавшего в спину ревущую перепуганную девочку. Карло знал эту девочку, Аннамарию Гардзанти, четырнадцатилетнюю дочь булочника с виа Леопарди. Она завизжала, когда ее силой впихнули в зубоврачебное кресло. Кресло было снабжено засаленными кожаными ремнями, двое палачей стали привязывать ремнями тело и руки несчастной невинной жертвы.
— Очень хорошо, — сказал Карло. — Пункт B5 находится в холмах над Овилоне.
— Это просто смешно, монсиньоре, и вы знаете это.
— Вы правы. Значит, хотите правду. Группа переформировывается в Чевио. Спросите у местного электрика по фамилии Беллуомо.
Допрашивающий устало вздохнул и знаком указал палачам приступать к работе. Рот девочки раскрыли и с силой вставили в него деревянный клин, весь в следах крови, многократно использованный для той же цели. Палач в нарукавниках взял в руки сверло. Оно приводилось в движение педалью. Он стал толкать педаль своим неуклюжим сапогом. Сверло зажужжало.
— Подождите, — сказал Карло Кампанати. Они остановились.
— Аннамария, — сказал он, — ты должна понять, что происходит. Этим людям нужна информация от меня. У меня нет этой информации. Поэтому ты должна страдать. Страдания будут ужасными, но ты не умрешь от них. Посвяти эти страдания Богу. Помни, что Христос страдал и твое страдание приблизит тебя к нему. Прости, что я ничем не могу тебе помочь, кроме как молиться о том, чтобы дьявол отступился от этих несчастных людей. Пожалей и ты их, если сможешь. Ты счастливее их.
— Как вы нас назвали? — спросил допрашивающий.
— Бедными людьми, — ответил Карло. — Arme Leute. Вы — в плену у злых сил. Вам должно быть это очевидно. Сами посудите, ну что может заставить людей мучить невинное дитя. Любовь к фатерланду? Абстракция по имени Адольф Гитлер? Нет. Дьявол вселился во всю вашу нацию. Иначе и быть не может.
— Сверлите, — приказал допрашивающий. Палач подчинился. Сверло соскользнуло и окровавило девочке губу. Затем впилось в зуб, добираясь до нерва. Добралось. Девочка завизжала. Карло громко молился, но не за нее.
— О Господи милосердный, просвети трех рабов твоих, находящихся тут, рабов дьявольской веры. Изгони из них зло, восстанови их человечность. Прости им, ибо не ведают, что творят.
— Прекратите, — сказал допрашивающий. Сверло со скрежетом остановилось, его ужасная мелодия оборвалась. Девочка рыдала и всхлипывала.
— А теперь говорите, — приказал допрашивающий Карло. — Это в вас вселился дьявол. Это вы — истинная причина боли этой девочки.
— Послушайте, — сказал Карло, — я повторяю вновь, что мне нечего сказать. Сказать, что вы попусту тратите время, возобновляя пытку, будет не совсем справедливо. Вы обречены творить зверство ради зверства, хотя вы можете и оправдывать его как метод дознания или как выражение бессилия оккупационной власти, которая не может одолеть сопротивление детей света. Зверство ради зверства есть знак дьявола. Вопль этого несчастного ребенка есть вопль измученных нервов. Душа ее, однако, чиста. Я повторяю вновь, что она счастливее вас.
— Возьмите щипцы, — приказал допрашивающий. — Вырвите зуб. Один из передних резцов.
— Бедные люди, — застонал Карло. — Бедные, бедные люди. О Боже, помоги им. Изгони зло.
Он видел как щипцы ухватили молочно-белый зуб девочки, чьи пышные черные волосы в муке взмокли от пота и сбились.
— Тебе придется вытерпеть это, Аннамария, — сказал он. — Я не могу сказать им того, что они желают знать. Будь храброй, как Христос.
Он слышал как зуб со скрежетом выдрали из лунки; девочка, к счастью, лишилась чувств и затихла. Вырванный зуб швырнули на пол, он покатился со стуком и замер.
— Как тебя зовут, сын мой? — спросил Карло палача, державшего в руке щипцы. Палач вопросительно посмотрел на допрашивающего, тот слегка пожал плечами.
— Ленбах, — ответил палач.
— Нет-нет, как называет тебя твоя мать?
— Ханс.
Карло поднял глаза к сырому потемневшему потолку и молился:
— О Боже, воззри на раба твоего Ханса и смилуйся над ним. Он — добрый человек, сбитый с пути истинного кознями врага. Он ненавидит то, что делает. Он видит, что это невинное дитя могло бы оказаться и его дочерью. Он не может видеть, каким образом страдания им причиняемые могут помочь его стране. Смилуйся над ним, Господи, очисть душу его и верни его братству людскому.
— Принесите ведро холодной воды, — приказал допрашивающий. — Приведите девчонку в чувство.
— Es ist genug[547], — ответил Ханс Ленбах.
Допрашивающий не поверил собственным ушам.
— Это что такое? Что ты сказал? — заорал он.
