— Многие этнологи, свободные этнологи, ученые не связанные какой-либо политической догмой, говорят о том, что расовые различия весьма поверхностны. Например, нет такой вещи как еврейская кровь. Кровь любого человека под микроскопом выглядит одинаково.
— Это не так.
— У вас имеются очевидные доказательства этого?
— Этнология партии говорит, что это не так.
— Партия всегда права?
— Всегда.
И так далее. И еще регулярно задаваемый Либенайнером вопрос: что с ним сделают, когда же его бросят на растерзание партизанам, чтобы он погиб с криком “хайль Гитлер!”, почему его до сих пор не прикончили, какую хитрость замышляет епископ?
— Никакой хитрости. Я верю, что человечность выше политической идеологии. Я хочу, чтобы вы присоединились к человеческому братству. Вам нечего бояться. Война скоро кончится. Германия будет разрушена, но возродится новая Германия. Вы станете гражданином свободного общества не вдохновляемого ложной доктриной. Но ваша карьера нацистского функционера кончена. Нацистам конец. Господи, неужели весь мир не считая гитлеровского рейха, заблуждается?
Неужели вы не можете хотя бы допустить вероятность того, что система построенная на подавлении свободной мысли и свободы слова, на расизме и геноциде, на преклонении перед силой может оказаться нежизнеспособной системой? Хотя бы вероятность этого вы можете допустить?
— Вы говорите слишком быстро, но, кажется, я понял. Вы можете допустить, что христианская церковь заблуждается?
— Я ежедневно смотрю в лицо такой возможности. Ежедневно я молюсь о ниспослании веры.
— У меня тоже есть вера. Но мне нет нужды молиться о ее ниспослании.
— Вера, которую представляю я, продержалась дольше вашей. Кроме того, это вера в духовную сущность, а не в смертного вождя.
— Адольф Гитлер столь же бессмертен, сколь и Христос, в которого вы верите. Когда плоть его умрет, как и Христос умер, он будет жить в духе. Если Германия будет уничтожена вашими христианами, уничтожена будет лишь ее земля, поля и города, и люди. Но Германия как великая истина мира не может погибнуть. Арийская истина бессмертна.
И так далее и тому подобное. Und so weiter. Тем временем прибыла замена Либенайнеру в данной местности, некий группенфюрер Эрнст Лампрехт.
Лампрехту было очень хорошо известно о том, как идет война, и потому он весьма небрежно относился к облавам на евреев и духовенство. Монета заслужила дурную репутацию гнезда террористов. Фашистский мэр был застрелен партизанами. В караулку казарм, где размещались остатки батальона вермахта, была брошена бомба, убившая сержанта, двух капралов и трех рядовых. Расстрельный взвод СС во время конвоирования невинных заложников к месту казни на пьяцца Клементи был скошен пулеметной очередью из разбомбленной виллы. Партизаны устанавливали контроль над местностью. Требовались подкрепления для усиления ослабевшей “готической линии” на юге. В гарнизоне Монеты расползались слухи о полной эвакуации германских войск из Монеты и ее окрестностей. Промелькнули надраенные до блеска сапоги Лампрехта, садившегося в “опель”, отбывающий на северо-запад. Он хотел поскорее убраться отсюда. Как и все прочие немцы. Но один немец остался, в полной безопасности, тепле, хорошо накормленный и упрямый.
— Я, честное слово, прямо не знаю, что с вами делать, — честно признался ему Карло. Либенайнер едва заметно торжествующе усмехнулся.
— Но есть какая-то правда в таком воззрении, — продолжал Карло, — что только страшная угроза или нестерпимая боль могут вырвать человеческий мозг из отупения непререкаемой убежденности. Доводилось ли вам, сын мой, принимать участие в пытке?
— Я отдавал приказы о пытках, я их наблюдал.
— А также и о массовых убийствах или ликвидациях, или массовых истреблениях, или как это у вас называлось?
— Это был мой долг.
— Ну, помоги мне Бог, придется и мне исполнить свой долг. — Либенайнер перестал усмехаться.
— Я знал, что вы прибегнете к этому, — сказал он. — Вы проповедуете сострадание и доброту, и терпимость и прочие иудео-христианские вещи, но в конце концов и вам приходится прибегать к жестокости. В истории вашей церкви есть и испанская инквизиция, и Варфоломеевская ночь, и сожжение миллионов во имя Христа. — Он заговорил по-немецки. Карло ему по-немецки же и ответил:
— Ну, это как раз по-вашему. По-нацистски.
— Это правильно, когда применяется по отношению к врагам рейха. Это неправильно, когда применяется низшими расами против расы господ.
— Вы хотите сказать, — заметил Карло, — что я принадлежу к низшей по сравнению с вами расе? Я говорю на куда более древнем индоевропейском языке или арийском языке, как вы это называете. В историческом смысле я имею куда больше оснований считать себя принадлежащим к высшей цивилизации, чем вы. Я принадлежу народу, давшему миру Виргилия, Горация и Лукреция. Данте Алигьери, Леонардо и Микеланджело — мне продолжить список?
— Ваша цивилизация развращена христианством.
