Я поставил эту суррогатную еду на кухонный стол. У меня еще осталась пара бутылок “Монтраше”, одну из них я откупорил. Джон на американский манер выпил первый бокал без церемоний и с некоторым смутным разочарованием: вино, которое славит литература и церковь, должно быть волшебным, но никогда им не бывает. Мы оба ели по-американски, держа вилку в правой руке. Нож для рубленой ветчины не требовался.
— Не в Колумбийском? Не в городском университете Нью-Йорка?
— Если вы думаете, что мне следует жить с матерью, то не волнуйтесь, она и без меня не пропадет. Я так думаю. Разумеется, мы не знаем, что с ней сейчас. Наверное, мне следует позвонить Энн.
— Ждать пока соединят придется несколько часов. Если вообще соединят. Официальные звонки в первую очередь и тому подобное.
— Но черт побери, война ведь кончилась. Война с Гитлером, я хотел сказать.
— Порою мне кажется, Джон, что она никогда не кончится. Гитлер всего лишь показал, каким будет будущее. Показал на что способны правительства, причем совершенно безнаказанно. Мы еще даже не начали осознавать, за что велась эта война.
— Ну, — сказал Джон, — разве это не достаточная причина хотеть заниматься антропологией?
— Не психологией?
— Да ну к черту, это лишь изучение индивидуального сознания. Войны порождаются не индивидуумами. Нам необходимо понять основные принципы человеческого общества. Почему общества начинают войны. И другие вещи тоже. Я ничего про это не знаю. Потому и хочу этому учиться.
— Получишь диплом, а дальше что?
— Ну, думаю, что если уж попаду в академию, придется в ней и остаться. Если возьмут. Самый важный в мире род исследований, а никому он в мире не нужен. Я хочу сказать, что “Дженерал моторс” не рекламирует позиции для антропологов с дипломами. Это — исключительно для ученых. Но это совсем не библиотечная работа. Не в наше время.
— “Золотая ветвь” — вполне библиотечный материал. Кто-то собрал факты для книги, а Фрэзер в своей книге эти факты сопоставил. Это ведь сопоставление и выработка теорий магии, религии и тому подобного. Вполне библиотечная работа. Разве не так?
— Теперь уже не так. Теперь надо работать на местности. Профессора искусанные москитами. Говорящие на примитивных языках.
— По части изучения языков у тебя имеется хороший задел.
— Не примитивных языков. Ну в общем, именно этим я хочу заниматься. Я к этому пришел, когда мы шли через Италию. Вот где славно учиться вере и искусству, и поглядите, черт побери, к чему это все привело. Кончилось тем, что учишься лазить по горам и форсировать реки, чтобы убивать. Я, правда, никого не убил. Стрелял только кинокамерой, никому от этого никакого вреда. Но вы понимаете о чем я — хочу найти скрытые формы, структуры, объясняющие Ватикан и Уффици и Понте Веккио, и все остальное барахло. Что заставляет общества жить.
— Ты своему дяде Карло говорил, что Ватикан — барахло? — улыбнулся я.
— Нет, я ему сказал, что религию следует изучать как социальный феномен. Всякую религию. Он, конечно, сказал, что есть только одна религия. А потом он принес чернила. — Чернила?
— Местное вино. Кажется, он хотел посмотреть, как я стану себя вести, когда опьянею. Своего рода, toga virilis[567]. Сплошная антропология.
— Значит, у нас в семье появится ученый, — сказал я. — Пожалуй, пришло время. — Я провозгласил за это тост последними остатками “монтраше”. — А то у нас умения вдоволь, а вот ученых нет.
— Да, включая и дядю Карло, — заметил Джон, — шамана и шоумена. Если бы ученые доказали, что Христос не воскрес из мертвых, дядя Карло запер бы ученых в подвале, как того эсэсовца.
— Что такое? Мне про это ничего неизвестно.
— Он вам расскажет. Очень интересная история. Или прикажет их тайком расстрелять. Вера и наука несовместимы.
— Ты хочешь сказать, что утратил веру, Джон?
— Ну, только между нами, — сказал Джон, закуривая “Лаки страйк”. — Скажем так: я верю, что вера необходима. Если бы это было не так, ее бы не было. Но я считаю, что она опасна. Нацисты верили в великое предназначение Германии.
— Твой дядя Карло опасен?
— Опасен тем, кто не верит в то, во что он верит. Почему мать его не любит?
— Я этого никогда не мог понять. Карло считает ее ангелом.
— Одноглазым ангелом. О Господи. Как по-дурацки. Как, черт побери, глупо. Готов сам себе морду набить. — Помолчав, он добавил. — Интересно, известно ли ему об этом. Хотя, какая разница. Он все равно не прибежит. У него теперь другие обязанности. Забудьте про то, что я сказал. Простите. Армейские манеры.
— Ты его видел? — спросил я. — Перед отправкой из Штатов?
— Мне он не нужен, — ответил Джон. Вид его ясно говорил об этом. Ничего от Доменико в нем не проявилось даже через двадцать с лишним лет. Типично англосаксонская неловкость и прямота, никаких вкрадчиво обходительных манер, никакой сентиментальной чуши по поводу искусства (ну какая там сентиментальность может быть при этом произношении фермеров-пионеров?) Типично американская раскованная мускулатура, светлые волосы, уши Ортенс, подбородок и нос непонятно чьи, глаза Ортенс.
